– Ты красивая, Алисия… - она хотела бы ответить ему, сказав, что он ей это уже говорил сегодня, но голос совсем осип, а она не стала нарушать эту шуршащую чувственную тишину.

Пусть он говорит.

Пусть делает воздух сладким и приторным.

Пусть пропитает его вязкими эротичными фантазиями.

Они рождались у неё в голове. Они начали рождаться ещё тогда, когда она вышагивала по паркету, наблюдая причудливые художественные узоры.

– Ты прекрасна… у тебя нежная… очень нежная кожа… - его голос был грубоватым и совсем глухим. В тишине звучал ярко. Она вздрагивала от этого звука, как от прикосновений, а он продолжал водить кончиками пальцев по животу, едва уловимыми и ощутимыми движениями обрисовывая пупок и постепенно поднимаясь выше. Чувствовал, как она подрагивает всем телом. Знал, что она боится щекотки, и такие прикосновения очень раздражают её. Она едва может их вытерпеть.

Алисия закрыла лицо ладонями и сдавленно засмеялась. Задрожала. И возмущённо пискнула. Не видела его взгляда, потому что прикрыла глаза. Может в неясном свете и не различила бы их выражения. Он приостановился, а потом продолжил свою ласку.

– Ты замечательная женщина, Алисия, великолепная.
– Слегка он коснулся груди и сосков.

Ей не понравилось. Не понравилось, как быстро он убрал руки. Совсем не понравилось это мимолётное прикосновение. Ей нужно было больше. Нужно ощутить всю полноту и яркость ощущений.

– Но есть одно «но»? – она приподнялась на локтях. Томное выражение её глаз прояснилось.

– Я этого не говорил.

– Однако же оно есть? Скажи мне.

– Алисия, - он опёрся на руки по обе стороны от неё, - мне всегда нравилось твоё поведение в спальне. Ты никогда не тащила в неё комплексы и размышления о смысле жизни. Не начинай и впредь, я прошу.
– Он склонился. Она выгнулась, почувствовав его в себе. Они более не нуждались в прелюдии.

– Ты сам это начал, - отрывисто прошептала она, проваливаясь в пучину наслаждения.

Приятные ощущения накатывали. Последние связные мысли покидали её, но она всё же прерывисто прошептала: - Ты игрок... Ты играешь... И мне это нравилось… И нравится… но сегодня… сегодня ты ведёшь другую игру…

– Тебе нравится… - он медленно двигался, прижимаясь к ней. – Но не позволяй мужчинам играть с тобой. Не позволяй, Алисия… Никогда не позволяй… - тон его был ясным. Необыкновенно жёстким и ясным.

Ко всему калейдоскопу чувственных наслаждений примешалась горечь от его слов. Но все что она могла сделать, это впиться ногтям в его спину. И больше ничего. Даже слов возмущения не находилось.

Потому что, кажется, этому не было повода…

«Ну, почему я? Что на мне свет клином сошёлся?» - раздражённо думала Энджел, вышагивая по коридору с папкой в руке. Она могла бы замедлить шаг и пройтись спокойно, но что-то во взгляде начальника отдела остановило от этого. Кажется, сейчас была совсем не та ситуация, да и спорить с боссом несподручно. Потому она быстро шла, намереваясь оставить документы в приёмной и убраться восвояси.

Несколько дней прошли в абсолютном спокойствии, прямо как в райских кущах. Лари со всех сторон обхаживал её, помогая вникать в работу, относительно её не напрягая. И всё говорило о том, что и он также получает от этого удовольствие. И самое положительное в их совместной деятельности, это отсутствие похотливых взглядов с его стороны, а если он и допускал какие-нибудь мысли подобного рода, то они были очень хорошо замаскированы тактичным поведением.

Сама Энджел приходила на работу на тридцать минут раньше, чтобы не столкнуться в лифте с самой известной и важной персоной в их организации. Она и так вставала рано, поэтому полчаса особого значения не имели. Однако её умиротворённому состоянию пришёл скорый конец. И знаменовал его приход, а вернее выход из отпуска, небезызвестной Матти.

Да, Лили была абсолютно права. На лице Матти, да и во всем её «широком» образе проглядывалась… Нет, не проглядывалась, даже не просвечивалась, а скорее кричала о себе полнейшая неудовлетворённость. И судя по всему во всём. Только так можно объяснить то выражение лица, с которым она прошествовала через весь кабинет к своему рабочему месту в первый день прихода. И, кажется, приветствия не последовало. Оно же, это самое выражение, как в зеркале отразилось на лицах мужчин. Никто не высказал особой радости по поводу её прихода. А те, кто всё же рискнул спросить, как она отдохнула, получил в ответ что-то невразумительное. А Энджел всё не могла понять, как с самого утра можно быть в плохом настроении. Оказывается, ещё как можно. И не только с ним быть, но и ещё усердно портить его другим.

Но всё же, вполне вероятно и даже наверняка, Энджел ошиблась бы в ней, не имей она сформировавшегося мнения, пусть и благодаря усилиям Лили. Потому Энджел слабо реагировала на попытки Матти завести разговор и отвечала коротко и лаконично, исключая развития темы вообще. Попросту не имела никакого желания слушать её тоненький голосок, вещавший о знании толка во всём. Весь её облик внушал сочувствие, так как утро уже который день начиналось с сообщения о том, что сегодня у неё болит или кому из её домочадцев нездоровится, если сама она вполне в чувствах. Мужчины на это не велись, но вот женщины вполне. Она легко вызывала снисходительность и жалость, тихо и незаметно пробираясь внутрь.