Шрифт:
Захожу в метро. В вестибюле – не протолкнуться. Плотная толпа волочет меня к турникетам. Сзади базарят два чувака.
– Это что еще за ебатень? Откуда столько народу?
– Гастарбайтеры, бля, кто ж еще? Из-за них ни пройти, ни проехать… На хуй они здесь нужны?
– Как это, на хуй нужны? А улицы кто будет подметать?
– Без них справимся. Своих алкашей, бомжей выгоним – пусть работают, а то хули они – только бухают…
– Да, правильно. А гастарбайтеров всех, на хуй, за город – и стрелять.
– Нет, лучше не стрелять, а взрывать. Если стрелять, то закапывать надо, а так – мелкие куски останутся, их собаки пожрут.
– Собак тоже надо взрывать. Заебали уже – по городу бегают стаями. Как будто не Москва, столица, а какой-нибудь Урюписнк…
Wesolych swiat!
Место: Польша
Дата: 23/12/1993
Время: 11:04
Музыка: нет
На рекламном щите, между надписями» Palenie tytoniu powoduje raka i chworoby serca» и «Come to Marlboro country» улыбался ковбой. На голых деревьях светились красные и желтые лампочки. Посредине площади торчала искусственная елка, украшенная серебристыми шарами. Наша машина стояла на стоянке рядом с рынком. Мы ждали, пока распакуются торговцы из автобуса.
– Пиздец. – Чика цокнул губами. – Скоро Новый год, а снега – ни хера.
– Ну а что ты хочешь? – сказал я. – Нормальная европейская зима. Мы ж в Европе все-таки…
– Заебала меня твоя Европа.
– Она такая же моя, как и твоя. Не пойму только, что тебе здесь не нравится.
– Пшеки эти ебаные… Нас, русских, бля, ненавидят.
– А за что им нас любить?
– Как – за что? Мы освободили их от немцев. Они нам ноги, бля, должны целовать, а не выебываться…
– Нет, ты скажи, тебе лично поляки что-нибудь сделали?
– Сделали, причем много раз. Вчера, например, ехал на «моторе», и злотых с собой не было вообще. Отдал водиле двадцать марок – и он сдачи ни хуя не дал, сказал – получается ровно. Потом я посчитал по курсу – там всего пять марок было. Вот. Так что, пшеков ты не защищай…
– Когда домой попремся? – спросил Батон. – Меня тоже эта Польша заебала. Скоро год уже, как здесь сидим…
– После Нового года, – сказал Питон. – Сейчас до хуя торговать приезжают. Елочные игрушки, фонарики разные, подарки… А потом, в январе, ездить будут мало – вот тогда и дернем домой.
– А деньги, как договорились, распиливаем поровну? – спросил Чика.
– Ясный пень. Вроде, давно уже добазарились…
– А чего ты все тогда на свой счет в банке положил?
– Я тебе триста раз объяснял – чтобы никто не съебал раньше времени… Вместе приехали – вместе поедем назад. Это раз. И так, типа, удобнее, когда все в одном месте…
– По сколько там уже натикало на рыло? – спросил Батон.
– Я что тебе – бухгалтер? Последний раз, когда считал, штуки три или четыре выходило каждому…
– А что ты будешь со своими делать? – Чика глянул на Батона.
– Тачку буду брать, когда приеду.
– А здесь что не хочешь? Здесь дешевле…
– Не, я хочу «Жигуль» – чтобы новяк или почти новяк. На «форде» или «бэшке» сейчас каждый пидар ездит, а вот «Жигуль» – новяк…
– Питон, а что тебе тот полицай втирал, ну помнишь? – спросил Саня.
– Так, ничего такого. Я ему все объяснил конкретно – что поляков мы не трогаем, а со своими разберемся сами, его это не должно ебать…
– А он?
– А что – он? Что-то там поныл, потом заткнулся. Чика, сходи посмотри, разложились они там или нет. – Питон кивнул головой в сторону рынка. – Заебало уже здесь торчать. Обойти – и поехать пожрать сосисок…
– А хули я? Я уже ходил. Пусть Суша слазит…
– Ладно, схожу, так и быть. – Я открыл дверь машины. – Только купишь мне за это сосиску.
Большую часть рынка занимали польские торговцы. Они вытаскивали из багажников машин и клали на раскладушки свой товар – батарейки, калькуляторы, фонарики и прочую херню. Русским «челнокам» отдали незаасфальтированный кусок земли в углу. Они раскладывали товар на кусках картона и пленки, сами топтались в грязи. На меня никто не обратил внимания – должно быть, приняли за поляка.
Я прошел до самого забора и обратно, вынул из кармана сигареты. Взял одну, щелкнул зажигалкой, затянулся. Где-то рядом взвизгнула сирена. Дед в коричневом пальто тащил по лужам сумку на колесиках. Я затянулся еще раз, глянул на серое низкое небо. К стеклу киоска с газетами были прилеплены разноцветные буквы: «Wesolych swiat». На стоянке заскрипели тормоза. Что-то заорали в мегафон по – польски – я не разобрал слова. Кто-то выстрелил, потом еще раз. Застрекотал автомат. Торговцы задергались, повернули головы к стоянке. Я швырнул сигарету под ноги, бросился к выходу с рынка.