Но я не хотела в это верить. Иначе мне придется признать, что Теган умирает. Что мы не можем ее спасти. Что ничего хорошего нас не ждет. Там, впереди, лишь сплошные кишащие Уродами развалины, вымершие земли и безмолвное отчаяние. Я даже не успела осознать это, как у меня из глаз хлынули слезы.

– Да что ж такое! Почему весь мир – как бритва старейшины в анклаве? – вскрикнула я. – Нам режут руки, мы истекаем кровью – и что?! Да ничего! Никому не нужны наши шрамы!

Я сжала кулаки. «Охотницы так себя не ведут». Мне стало стыдно за недостойное поведение. Но в этот раз меня отчитал мой собственный голос – а не голос Шелк. Она ушла из моей головы – похоже, ночью Шелк действительно со мной попрощалась. А я – не Охотница. Не настоящая, во всяком случае. Меня изгнали. А потом мое племя и вовсе погибло. Так что теперь я просто девушка с шестью шрамами. Как я раньше и подумала.

«Я сделала то, о чем ты просила. Это нечестно. Я же не дала огню погаснуть».

Невидимка попросил Ловчего приглядеть за жарящимся мясом и впервые за не знаю сколько времени уселся рядом со мной. Он обнял меня и прислонился – головой к голове, прямо как в туннелях, когда вокруг стояла темнота, а у нас никого, кроме нас самих, не было. Слезы закапали чаще – я не сумела их сдержать.

– Ничего, выберемся как-нибудь, – уверенно пообещал он.

Я тоже так говорила – давным-давно, когда мы отправились в безнадежное и смертельно опасное путешествие в Нассау.

– Выберемся? – грустно спросила я, глядя на Теган. – Но как?

И тут чужой, незнакомый голос позвал из темноты:

– Хтой там? Эй! Дым вижу ваш! Если вы друзья, пожалста, откликнитесь! А если нет, я дальше поеду, штоп вы меня не поймали! Ась?

В темное небо уходил дымный столб, – костер дымил из-за непросохшей древесины. Я прошептала: «Спасибо тебе, Шелк».

Я подхватилась и с трудом поднялась на ноги – в боку стрельнуло болью, и я закусила губу, чтобы не застонать. И посмотрела вверх, потому что голос совершенно точно донесся сверху. Сначала я ничего не видела и засомневалась: наверное, все это лихорадка, мне мерещится… Но тень сгустилась в силуэт мужчины – высокий такой. Какой-то человек стоял там и смотрел на меня. В одной руке он держал лампу – такую, как мы с Невидимкой отыскали на складе артефактов под землей. Как давно это было…

Человек навел на нас фонарь и выжидательно уставился. Потом заговорил, и в голосе его прозвучало удивление:

– Гля, малолетки, все как один! Куда поперлись, дерг вас за ухо! Опасно здеся, говорю! Ась?

Меня разбирал смех, но я сдержалась. «Малолетки». Для нашего мира мы не малолетки, это точно…

– Да мы заблудились. А еще у нас подружку ранили!

Он осторожно двинулся вперед, чтобы разглядеть нас получше, и увидел Теган:

– Ну чо, поехали тогда. Нечего здеся сидеть-та…

Цепляясь за корни и камни, я вылезла наверх. Склон оказался крутым, да еще и нависал над лощиной – мы за это ее и выбрали для ночлега. Человек протянул мне руку – помочь. Теперь я ясно видела, что он покрупнее, чем Невидимка. А еще он был… старый. Но не такой старый, как Белая Стена. Как-то по-другому возраст на нем сказался, я такого прежде не видела. Плечи широкие, на голове что-то такое надето – но седых волос не скрывает. Я смотрела на него в немом изумлении.

– Далеко от тракта-то забрели, дерг вас за ухо! Из Эпплтона, небось? Ась?

Меня одолела какая-то странная немота – видно, от потрясения, а то бы я, конечно, ответила и все объяснила. Но я стояла, пошатываясь и придерживая рукой бок, а в другой сжимала кинжал – мало ли что чужаку в голову взбредет. Ловчий выбрался следом и тоже застыл, вытаращившись на пришельца. Но потом отошел немного и сумел выдавить:

– Мы… мы из города вообще-то.

Человек удивился:

– Ась? Смеёсси, малой! В городах никто не живет же ж!..

Наш спаситель произнес это с такой же уверенностью, с какой я некогда внимала речам старейшин. Но его представления о жизни оказались такими же ложными, как и мои. Его народ просто не знал о существовании моего. Впрочем, сейчас было не до споров – да и убеждать его в правоте Ловчего не имело смысла.

– Теган плохо, очень плохо, – наконец сумела выговорить я. – Ей ногу распороли.

– Немаки, небось, на вас набежали, ась? А ить и не странно, здеся-то они как есть бродют! Я ить никуда не ездю без старой доброй Подружки…

И он поднял длинную черную штуку, в которой я опознала оружие – даже до того, как он туда-сюда что-то на ней дернул и она клацнула.

– Меня Карлом зовут, а прозвище у меня Недогонишь.

– Чего так? – поинтересовался Ловчий.

– А как торговать еду, мы кажный раз со смертью наперегонки бежим. Но пока ить не догнала меня, за двадцать-то лет…

Не может быть. Это невозможно. Такого не бывает! Да под землей, в анклавах, люди столько не жили! А тут человек говорит, что двадцать лет только торговлей занимается?!

– А сколько тебе лет? – осторожно поинтересовалась я.

Я знала – это грубый вопрос. Но мне непременно нужно было получить на него ответ. Потому что самое существование этого седого дядьки разбивало вдребезги мою картину мира. И теперь ее нужно собирать заново.

– Сорок два мне, а что?

Вот оно что. Значит, это правда. Этот человек и впрямь живет там, где все у всех хорошо, там, где люди не скукоживаются и не умирают молодыми. И мне страшно захотелось взглянуть на это чудесное место. Возможно, мне еще не поздно мечтать о долголетии – несмотря на то, что я столько прожила под землей. Может, ни для кого из нас еще не поздно. И я ухватилась за эту мысль и исполнилась ликования. Надежда! У нас появилась надежда!