Шрифт:
А.И. Ракитов подчеркивает, что патологическая жестокость якобы была изначально присущим качеством государства России: «Надо говорить не об отсутствии цивилизации, не о бесправии, не об отсутствии правосознания, не о незаконности репрессивного механизма во времена Грозного, Петра, Николая I или Сталина, но о том, что сами законы были репрессивными, что конституции были античеловечными, что нормы, эталоны, правила и стандарты деятельности фундаментально отличались от своих аналогов в других современных европейских цивилизациях» [152]. В этой версии перестройка видится не как переход из варварства в цивилизацию, а как смена типа цивилизации, «вступление в Запад».
Третья версия, самая мягкая, сводилась к тому, что Россия была и есть часть Запада. Она лишь отклонилась от «столбовой дороги» из-за советского эксперимента, и теперь надо прилежно учиться у Запада, чтобы наверстать упущенное за 70 лет.
Эта версия была сформулирована уже в 60-е годы XX в., во время «оттепели». П. Вайль и А. Генис показывают это в книге «60-е. Мир советского человека», где описаны умонастроения «кухонь» интеллигентской богемы, чьим идеологом и пророком стал И. Эренбург (его они уподобляют апостолу Павлу): «Спор об отношении к западному влиянию стал войной за ценности мировой Цивилизации. Эренбург страстно доказывал, что русские не хуже и не лучше Запада — просто потому, что русские и есть Запад».
В совокупности все три версии с конца 80-х годов XX в. господствуют в «гуманитарном» дискурсе и постоянно подпитываются заявлениями авторитетных интеллектуалов. Они служат важным оправданием уничтожения СССР как «империи зла».
И нас не должно удивлять, что в цивилизационной войне против России в конце XX в. объединяются антикоммунисты и люди, «взращенные» КПСС, вроде М.С. Горбачева и А.Н. Яковлева [88] . Поэтому пути прошли еврокоммунисты Западной Европы, а за ними и советские «коммунисты с человеческим лицом».
88
То же самое наблюдалось и. в начале XX в., с тем отличием, что тогда социалисты и правые буржуазные идеологи были по разные стороны баррикады в социальных вопросах. Как вспоминает меньшевичка Лидия Дан, сестра Ю. Мартова, в 90-е годы XIX в. для студента было «почти неприличным» не стать марксистом. Особую роль в формировании мировоззрения меньшевистской молодежи сыграли марксистские произведения Г.В. Плеханова. Историк меньшевизма Л. Хеймсон пишет: «В этих работах молодежь, пришедшая в социал-демократию, нашла опору для своего бескомпромиссного отождествления с Западом и для своего не менее бескомпромиссного отвержения любых форм российской самобытности».
Для СССР претендовать на цивилизационную идентичность означало быть объектом «столетней горяче-холодной войны» Запада. После короткого перемирия в рамках антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне против СССР быласвновв начата холодная война, уже с угрозой применения ядерного оружия.
Разработку секретного плана Третьей мировой войны против СССР (под кодовым названием «Немыслимое») У. Черчилль поручил Генштабу уже в марте 1945 г. [89] Затем разработка планов войны переместилась в США. В 90-е годы XX в. началось рассекречивание этих планов, их сборник на русском языке позволяет проследить динамику. [38].-.
89
В Великобритании он опубликован впервые в 1998 г., в России в 1999 г.
В ответ в СССР была проведена модернизация ВПК и его научно-технической базы, реализованы атомная и ракетно-космическая программы, что отодвинуло угрозу войны. После достижения паритета СССР с Западом в потенциале стратегических вооружений война стала практически невероятной. Для этого хозяйству СССР пришлось нести дополнительную нагрузку в виде «гонки вооружений». Во время перестройки это принципиальное решение государства СССР стало объектом интенсивной идеологической атаки.
Исходя из. программных текстов антисоветских идеологов (прежде всего, А.Д. Сахарова) кампания против советской «гонки вооружений» велась не с пацифистской, а с проамериканской позиции. Придав фигурам А.Д. Сахарова, и. А.И. Солженицына статус духовных лидеров перестройки, «команда Горбачева» определила и свою позицию. Для «широких народных масс» обвинение советского государства аргументировалось тем, что «гонка вооружений» была избыточной и непосильной для экономики СССР, что и привело к резкому снижению благосостояния населения.
Эта кампания также была операцией психологической войны против СССР и основана на дезинформации населения. Однако она была успешной вследствие тотального контроля верхушки КПСС над СМИ и вообще над каналами информации. Лишь к концу 90-х годов XX в. реальные сведения стали просачиваться в информационное пространство, хотя и очень малыми порциями.
В гл. 5 (Народное хозяйство) приведена выдержка из статьи эксперта по проблеме военных расходов в СССР и в нынешней РФ, бывшего заместителя председателя Госкомитета РФ по оборонным вопросам В.В. Шлыкова. Он участвовал в серии конференций американских и российских экспертов по проблеме вооружений, которые проводились с начала 90-х годов XX в. в США. Начиная с 1950 г. ЦРУ проделало огромную работу по определению реальной величины советских военных расходов. Согласно полученным таким образом оценкам ЦРУ считало, что военные расходы СССР составляли б—7 % от ВНП. При этом доля военных расходов в ВНП СССР постоянно снижалась. Так, если в начале 50-х годов XX в. СССР тратил на военные цели 15 % ВНП, в 1960 г. — 10 %, то в 1975 г. всего б%.
В 1976 г. военно-промышленное лобби США добилось пересмотра этих оценок в сторону увеличения. Была создана группа из 5 экспертов («Команда Б») под руководством Р. Пайпса, она признала оценки ЦРУ заниженными минимум вдвое. Как пишет В.В. Шлыков, «Команда Б после трехмесячной работы представила в декабре 1976 г. свой доклад, положивший начало радикальному пересмотру американским руководством степени советской военной угрозы. Результатом такого пересмотра стал новый, несравненно более крутой виток в гонке вооружений между Востоком и Западом».
Как же оценивает уже после краха СССР руководство американской разведки новые величины военных расходов СССР (12–13 % ВНП), которые легли в основу политики США? В.В. Шлыков пишет: «Выводы «Команды Б» об огромных масштабах и агрессивном характере советских военных приготовлений выглядят абсурдно преувеличенными. Не удивительно, что ЦРУ всячески стремится теперь откреститься от этих выводов, на основе которых строилась в основном вся военная политика США с середины 70-х годов. В своем докладе на Принстонской конференции директор ЦРУ Дж. Тенет признает, в частности, что «все до одной Национальные разведывательные оценки (НРО), подготовленные с 1974 по 1986 годы, давали завышенные прогнозы темпов и масштабов модернизации Москвой своих стратегических сил». Р. Перл, бывший замминистра обороны США по международной безопасности, писал: «Остается загадкой, почему была допущена столь огромная ошибка и почему она приобрела хронический характер. Возможно, мы так и не узнаем истину»» [193].