— Кому вы, понимаешь, вознамерились открыть глаза? Соотечественникам? Вряд ли широкий люд сообразит, кого вы имеете в виду… Соратникам по борьбе за патриотические возрождения Отечества? Они вовсе неплохо осведомлены сейчас о том, что на самом деле происходило в Девятнадцатом веке. Впрочем… Не торопитесь отказываться от исторических глав, как вы сейчас об этом подумали. Так или иначе, романом «Вторжение» вы формируете массовую государственную русскую идеологию, каковой не было, понимаешь, никогда в России. За многие века русской государственности никто не позаботился о ее создании.

Сталин вздохнул, и писатель с острой тоской подумал о трагической правоте этого утверждения.

— Поэтому нас и застали врасплох в критический момент, — вслух сказал он. — Да и сейчас только складывается новая идеология. Авось, успеем духовно воодушевить русский народ, дадим ему в руки истинно патриотическое мировоззрение, вооружим идеологически, научим соотечественников противостоять безнравственной лавине дикого рока, беспардонной порнографии, разлагающего сознание вещизма.

— Ломехузы торопятся, — заметил Иосиф Виссарионович. — Они встревожены набирающим силу русским духовным ренессансом, назовем сие движение нерусским словом, понимаешь… Потому и вам, патриотам, не следует медлить, раскачиваться, тратить время на пустые разговоры. Однажды Россию уже проговорили. Не заболтайте и нынешний шанс, который дает вам История!

Самолет вот уже второй час мчался над Россией, приближаясь к Георгиевскому кресту на славной его груди — Крымскому полуострову. Вылетали они из Внуково рано, с Власихи выезжали в пять утра, и Бут даже напросился переночевать в квартире Гагариных, чтобы не дергаться, мол, с перехватом на перекрестке в Лесной городок, где располагалась его дача.

Писатель, гостеприимно разместивший неожиданного гостя, так и не понял, кто же на самом деле ночевал у него — Бут или Сталин. Последний, во всяком случае вечером и утром, себя в сотруднике «Отечества» никак не обнаруживал, и только перед выходом на летное поле, находясь в накопителе — до чего же похабное словечко из аэрофлотского жаргона! — Станислав Гагарин почувствовал вдруг, что рядом с ним находится вождь.

Веру же Васильевну уверенность в том, что летит она в компании с Бутом, никогда не покидала. Она осталась довольна отдельным, через пять рядов, пребыванием спутника, радовалась присутствию мужа, направляясь в солнечный пока еще Севастополь. Холодная, дождливая погода почти всего августа и начала сентября москвичам порядком надоела.

«Как она там?» — обеспокоенно подумал о жене. Сочинитель приподнялся в кресле, выглядывая Веру Васильевну.

— Сядьте! — резким вдруг голосом приказал ему Сталин. — Отвернитесь от меня!

Писатель повиновался.

«Начинается! — с тревогой за супругу подумал он. — Не хватало напугать ее новым захватом самолета…»

— Захвата не будет, — проникли в сознание слова вождя. — Я ведь вам обещал, понимаешь… Не хочу, чтобы он вас прежде времени увидел. Теперь посмотрите налево!

Станислав Гагарин глянул в указанном направлении. С их рядом кресел поравнялся и прошел в корму человек лет пятидесяти, одетый в ловко сидящий на нем костюм стального, с переливом цвета. Над воротом пиджака виднелся косоворотного типа стоячок вышитой крестиком украинской рубашки.

— Поднимитесь и пройдите за ним следом, — не разжимая губ, мысленно велел писателю вождь. — Он идет курить… Стрельните у него сигарету, обменяйтесь парой-тремя общих фраз. Потом вернитесь к Вере Васильевне. В Крыму вам придется встретиться с ним…

— Кто он? — спросил Станислав Гагарин.

— Сидор Артемьевич Головко. Для сообщников — Семен Аркадьевич. Кличка — Старик. Глава союзной мафии. Уголовный президент, понимаешь…

— Прыгайте! — приказал Иосиф Виссарионович. — Прыгайте, не бойтесь… Нас ждут!

Писатель растерянно глянул с борта ракетного катера вниз, перевел взгляд на бешеный бурун, он вырвался из-под форштевня корабля, мчавшегося к мысу Тарханкут, со скоростью сорок узлов, и снова недоуменно уставился на вождя.

— Нас ждут, — нетерпеливо повторил тот и показал на зеленовато-серую воду Черного моря. — Зодчие Мира… Там!

Станислав Гагарин не сомневался в истинности сталинских слов. За время общения с Иосифом Виссарионовичем он имел возможность убедиться в его могуществе и полной надежности. И вовсе не мчавшаяся внизу с огромной скоростью вода останавливала писателя. Вспомнилось второе искушение Иисуса Христа, когда Сатана предложил Сыну Божьему прыгнуть в пропасть… Сочинитель подумал о том переполохе, который неизбежно поднимется, едва обнаружат его отсутствие на боевом корабле, идущем на всех парах в открытом море.

«Как минимум тревога «Человек за бортом!», радиограммы на берег, в бригаду, в штаб флота, — подумал он. — Да и Вера… Что вообразит, бедная, если вдруг исчезну отсюда?!»

— Посмотрите на правый борт! — крикнул Сталин, встречный ветер относил слова.

Сочинитель поворотился.

Прикрываясь передней надстройкой у противоположного борта, обращенного к крымскому берегу, стояли и рассматривали его по очереди в бинокль Николай Свитенко, мореходский кореш писателя, капитан дальнего плавания, которого разыскали они в Севастополе, Владимир Бут, Вера Гагарина, и сам он, ее муж, оживленно жестикулирующий, протягивающий руку к побережью, удивительно похожему на берег штата Джорджия у порта Брансуик, где на острове Сент-Саймон разместил он в романе «Пожнешь бурю» ракетную базу стратегической авиации США.