Слева писатель заметил двухэтажный домик, полуобвитый виноградом, с просторной открытой верандой на втором уровне. Он видел веранду пока снизу, но понял, что пятнадцатый номер вот-вот поравняется с ней, примет веранду на собственный траверз.

На веранде, Станислав Гагарин теперь уже разглядел это, находился стол, за которым сидело четверо людей. Когда тринадцатая люлька поравнялась с верандой, а пятнадцатая готовилась уйти за глухую стену обреченного дома, там, на веранде, с бокалом в руке поднялся человек.

Сочинитель едва успел рассмотреть его, как этот приговоренный к смерти тут же выронил бокал, схватился левой рукой за грудь и медленно осел, склонив мертвую уже голову.

Выстрела писатель не услышал.

В тот же миг он скорее почувствовал, нежели увидел, что люлька с убийцей зашла за стену, она невидима тем, кто остался сейчас на веранде.

И тут Станислав Гагарин ощутил несильный удар, жестяная стенка его такой ненадежной колыбели украсилась двумя — входным и выходным — отверстиями.

Он давно убрал голову и не видел больше того, что происходило на веранде, но вновь появившиеся дырки красноречиво поясняли обстановку: с веранды стреляли, хотя для нижних наблюдателей люльки фуникулера казались пустыми.

«Скорее! Скорее!» — торопил Станислав Гагарин фуникулер, хорошо понимая, что еще немного — и его люлька тоже скроется за стеною дома.

И когда это произошло, он поднялся на ноги и огляделся. Пятнадцатый номер готовился пройти улицу, идущую вдоль склона горы, на которую они забирались.

Прямо под тросовыми дорожками фуникулера стоял грузовик с открытым кузовом, в котором лежали матрацы.

Вот-вот люлька с убийцей пройдет над кузовом… И Станислав Гагарин тут же разгадал будущее намерение человека в кожаной куртке.

Так оно и произошло. Не поворачиваясь к наблюдавшему за ним писателю, убийца откинул запор входной дверцы. Правой рукой он держался за верхний край ползущей вверх люльки, а в левой у него был футляр для виолончели.

Примериваясь к прыжку в кузов, пятнадцатый номер глянул вниз и встретился глазами с пристально смотревшим на него, запечатлевавшим в сознании подробности Станиславом Гагариным, который не таился вовсе, ибо понимал, что орудие убийства уже положено туда, где место для музыкального инструмента. А доставать из кармана «пушку», если она и имеется у него, белый картуз не станет по дефициту времени.

Взгляды их встретились, и тогда незнакомец, лицо которого запомнилось писателю, грустно улыбнулся и пожал плечами. Что, мол, поделаешь, и это какая ни есть, а работа…

Он подмигнул приятельски сочинителю, и ловко спрыгнул на уложенные в грузовике матрацы.

Автомобиль мгновенно сорвался с места и тотчас же исчез за поворотом.

Писатель почувствовал себя на фуникулере в прямом и переносном смысле подвешенным. Но что оставалось делать? Оставаться в люльке, мягко говоря, не хотелось.

И тут Станислав Гагарин порядком сдрейфил, прыгать вниз, на крыши или камни, было опасно: может быть, не разобьешься насмерть, но кости поломаешь непременно.

Тащиться до верхней станции предстояло несколько минут… А что если там его ждут дружки-приятели погибшего, они в трех местах продырявили железный борт его подвешенной в воздухе колыбели. И тогда… Может быть, все-таки прыгнуть?

«Торопиться не надо, — услышал он голос товарища Сталина. Время у вас еще есть…»

Приближался верхний причал. В нетерпении Станислав Гагарин распахнул дверцу, мысленно приказывая люльке двигаться быстрее, хотя и понимал, как бесполезны такие усилия в детерминированном бытии.

Тут ему показалось, что среди тех, кто стоит наверху, поджидая опустевший пятнадцатый номер, а за ним и четырнадцатый, так и поднимавшийся без пассажира, и следующий, гагаринский номер, он различает лица, сидевших еще недавно со свежим покойником за столом.

«Уповай, парнишка, на логику и здравый смысл, — мысленно твердил себе писатель. — Разве не ясно, что никак не могли эти люди подняться на верхнюю станцию фуникулера раньше, нежели прибудешь сюда сам…»

Станислав Гагарин позвал Иосифа Виссарионовича, хотелось сверить с ним собственные спасенья, но вождь не отзывался.

Тогда он посмотрел вниз и решил, что кусты, которыми зарос склон на подходе к причалу, могут смягчить падение, сыграют роль матрацев, сочинитель видел, как удачно упал на них давешний незнакомец.

Еще раз мельком взглянув наверх и вовсе отрешившись от здравого смысла и логики, уже не раздумывая ни о чем, Станислав Гагарин согнул ноги в коленях, примерился на куст покрупнее и прыгнул.