И тут происходит странное. Человек в милицейской форме, призванный карать, вдруг вступается за тех, кто совершил преступление.

— Нет, нет и нет! — восстает он против всех. — Ни из дома вон, ни в колонию. Они ведь по недомыслию… Верно, ребята, по недомыслию? — обращается он к похитителям.

— По недомыслию, — нестройно отвечают они.

— И больше никогда не будут.

— Не будут, — отвечает трио.

— И лыжи вернут.

— Вернут, — вторит троица.

— А вы, — обращается Паршенков к залу, — вернете им свое доверие и поручитесь за них перед милицией.

В зале долго, долго длится тишина. И, как всплески волн, отдельные голоса:

— Ладно!.. Вернем!.. Поручимся! — и все хором: — По-ру-чим-ся.

А служба между тем шла и шла, не оставляя порой Паршенкову времени для педагогических экспериментов. Очередная зима вместе с эпидемией гриппа прошлась по поселку напастью дачных краж. Одна из них привела на Трудовую улицу, в дом под седьмым номером. Здесь, по словам хозяина-москвича, был похищен дорогой магнитофон.

Осмотр дачи удивил: на крылечке и возле него лежали свежеиспеченные следочки сапог, лыжных ботинок и подшитых валенок. «Будто нарочно положены, — подумал Паршенков, — словно пройтись за собой приглашают. Ну что ж, пройдемся».

И он вместе с шофером «газика», на котором приехал, Дмитрием Булавиным, воспользовался «приглашением». Следы вывели на просеку и разошлись в разные стороны, одни вправо взяли, другие влево, а валенки через лес в поле поперли.

«За тремя зайцами погонишься», — подумал Паршенков и… И ни за кем не погнался. А зачем ему было гнаться? Следы, он это сразу понял, вели якобы в поле и в лес. Ну а что там, если подумать, в поле или в лесу жуликам с магнитофоном делать? Зайцев развлекать? Чепуха. Следы никуда не вели. То есть вели, хоть и незримо, в обратную сторону, к жилью, к людям. Ну и глупцы. Задумали его, сыщика Паршенкова, обдурить. Давай, мол, преследуй нас, Паршенков, в поле или в лесу, а мы тем временем на станцию подадимся.

Там, на станции, самом людном месте поселка, он и напал вновь на следы подшитых валенок. И следы привели его под окно одного дома, гремевшего музыкой. Паршенков, таясь, заглянул в окно. И мигом отстранился, схватив все: орущий магнитофон (тот магнитофон, судя по описанию потерпевшего) и лежащих вперемешку с бутылками юных великанов. Взять их, конечно, можно, «руки вверх» и в машину. Но лучше не так, лучше иначе, хитростью. Он постучал в дверь и вошел. Трое, привстав, оглянулись. Тревога сквознячком пробежала по лицам.

— Кто хозяин?

— Я, — поднялся один. — Стельмах. А что?

Паршенков смотрел скорбно:

— Нарушаете, товарищ Стельмах. Людей своей музыкой беспокоите. Люди на вас и на них вот, — кивнул он на лежащих, — товарищу начальнику жалуются. Прошу вас со мной, всех троих, к товарищу начальнику.

— По улице? Пешком? Как арестанты? Нет, нет и нет, — запротестовали меломаны.

Паршенков смотрел весело:

— Зачем пешком? У меня «Жигули» — товарищ начальник прислал.

И машина повезла их в милицию. Вскоре туда же был доставлен и магнитофон.

И вот встреча: Паршенков, трио меломанов и магнитофон.

— Ваш? — спросил Паршенков.

Двое тут же отреклись от музыкального ящика, кивнув на третьего:

— Его вот.

Третий дерзко подтвердил:

— Мой. А что, у милиции на этот счет другое мнение?

Паршенков шутку игнорировал.

— И у милиции, и еще кое у кого, — сказал он и крикнул в коридор: — Прошу!

В комнату вошел пожилой человек. Усы у него сердито топорщились.

— Мой магнитофон, — ахнул он. — Где же он был?

— Об этом вам молодые люди скажут. — Но молодые молчат как убитые, и Паршенков разводит руками: — Что ж, придется до суда подождать. Может, тогда разговорятся.

Это случилось той же зимой. Паршенкова окликнули прямо на улице:

— Гражданин начальник!

Инспектор оглянулся: москвич, дачник, давний знакомый.

— Здравствуйте, Николай Николаевич. Вы что, недавно из заключения?

Окликнувший опешил, снял очки, протер их и снова надел.

— Не пойму, шутите вы или всерьез?

— Шучу, шучу, но почему «гражданин», а не «товарищ»?

— Простите, это я от волнения.

— Слушаю вас…

— Да, да… Ну-с, так вот, приезжаю я сегодня на дачу, а там… Извините, инспектор, я случайно не похож на сумасшедшего? Нет? Тогда продолжаю. А там, на даче то есть, какой-то сумасшедший матрацы порет. Порет и, представьте, зубами скрипит. Я увидел и к вам. А вы навстречу. Что будем делать, инспектор, а?