— Задерживать, естественно. Пошли, — сказал Паршенков и направился к даче москвича. Но тот и не подумал тронуться с места. — Что же вы? Я ведь жду.

— Товарищ инспектор, если не секрет, оружие при вас?

Ах вой оно что…

— При мне, при мне, — соврал Паршенков, — пошли.

Вот и дача москвича. Но хозяин первым не входит. Трусость? Ну что вы, вежливость.

Увы, дача безлюдна. Сумасшедшего и след простыл. Зато матрацев груды. И все распороты. Что за матрацефоб?

Паршенков достает блокнот и со слов дачевладельца набрасывает устный портрет потрошителя матрацев. Гнилозубый… Нос на двоих рос, одному достался… В джинсах с отворотами…

— До свидания. Будем искать.

По дороге в отделение заглянул на другие дачи: и там такая же картина — распотрошенные матрацы.

Доложил по начальству. И услышал то, что ожидал услышать: «задержать» и «действуйте».

На всякий случай, помня, что один ум хорошо, а два лучше, поинтересовался, как действовать.

— По принципу: на ловца и зверь бежит, — последовал ответ.

Прикинул — местный потрошить матрацы не будет. Значит, заезжий. А заезжему одна дорога домой, через станцию. На ней и устроили засаду. Всем подразделением. Но потрошитель… Надо же! Набежал именно на Паршенкова. Зубы… Нос… Джинсы… Он! На сумасшедшего не похож. По виду скорее глупый, чем умалишенный.

— Пройдемте! — И ни слова возражения в ответ на приглашение.

И вот допрос:

— Фамилия?

— Воробьев.

— Место жительства?

— Деревня Нагорная.

— Матрацы порол?

— Порол.

— Зачем?

— Деньги искал.

— Вот те раз. Да почему в матрацах?

— Начальники, а не знаете, что дачники деньги завсегда в матрацах держат.

Паршенкову и смешно и грустно. Жаль парня. Но вор всегда вор, хоть и слабоумный. Пусть с ним прокуратура разбирается — лечить или судить. А он свое дело сделал. Задержал преступника и, может быть, в эмбрионе вора прихлопнул, не дал ему развиться.

Росли годы службы. Рос и Паршенков от награды к награде, от звания к званию. Менялись и места службы. Последнее — Абрамцево, сразу прибавившее забот и хлопот.

Абрамцево у всех на виду, а с ним и он, Паршенков, старший участковый инспектор Загорского отделения внутренних дел, капитан милиции, депутат и член исполкома сельского Совета. А раз на виду, то не маячь попусту, а свети, как маяк, идеальным порядком.

И Паршенков светит. Порядок у него всегда на высоте. И тому есть пристрастные свидетели: «Житья от этого Паршенкова не стало. Хоть ноги из Абрамцева уноси». Чей отзыв, угадать нетрудно. И он по душе Паршенкову: признание врага, проигравшего бой, лучшая награда победителю.

На этой мажорной ноте я и собирался закончить свое повествование о капитане милиции Паршенкове, но вмешался случай — страшный роковой случай — и окрасил окончание в минорные тона.

Был день. Ясный, насквозь прошитый лучами и обдуваемый со всех сторон свежим лесным ветерком. Паршенков дозором обходил владенья свои. И чего греха таить, радуясь солнцу, ветру, цветам, кивающим ему из палисадников, меньше всего хотел встретиться с кем-нибудь из тех, кто, увы, не украшает жизнь, а, наоборот, грязнит ее.

Вдруг где-то кто-то матерно выругался. Он по голосу узнал кто — Василий Соловьев, питух, буян, дармоед. И лечили его, и срок давали, а он по отбытии опять за пьянство-буянство. Нет, пришла, видно, пора подольше за решеткой подержать.

Подошел. Раскрыл планшет. Достал бумагу. И со словами: «Вызов в милицию. Распишитесь в получении» — протянул Соловьеву.

— Я те распишусь, я те… — огрызнулся Соловьев и странно, как-то боком, стал обходить инспектора.

«Эк его хмель водит», — подумал Паршенков, усмехнулся и в ту же секунду чуть не взвыл от боли, пронзившей правый бок. «Нож», — догадался, обернулся и увидел убегающего бандита. Догнать? Скрутить? Боль не пустила, и он сделал единственное, что еще мог сделать, спасая свою жизнь. Остановил попутку и велел отвезти себя в больницу.

Хирурги не скоро поставили его на ноги. Но в строй вернули. Бальзамом на рану был приговор, сурово покаравший бандита.

И Абрамцево облегченно вздохнуло: «Берегитесь лиходеи, питухи и паразиты, старший инспектор Паршенков снова на посту».

Города подобны людям. Они рождаются и умирают. У них бывают счастливые или несчастные судьбы. Бывают взлеты и падения, праздники и траур. Минуты славы или позора.