— Попытаюсь выяснить, — заверил Олег Петрович. — Во всяком случае, сдается мне, что Иванов крутил заместителем директора клиники, как хотел…

На следующий день в конце работы Шляхов позвонил в больницу и узнал, что Тамара Проценко вышла на работу и дежурит в ночь. Олег Петрович решил не откладывать допрос на завтра и поехал в клинику.

В мужской неврологии стояла непривычная тишина. Больных не было видно ни в коридорах, ни в холле: телевизор, как сказала Проценко, испортился.

Когда следователь появился в отделении, она подрезала кончики стеблей чуть увядших астр и снова ставила в вазу на своем столе.

— Любите цветы? — спросил Шляхов, представившись.

— Очень, — просто и искренне призналась девушка. — С ними совсем другая обстановка. Настроение. Жаль, стоят недолго…

— А вы не пробовали подержать их сначала в отработанном фиксаже? — спросил Олег Петрович.

— В фиксаже? — удивилась медсестра.

— Да, в обыкновенном фиксаже после обработки фотопленки. Надо опустить концы стеблей на полчасика.

— Никогда не слышала… А почему в нем?

— Биологи считают, что все из-за серебра, которое содержится в эмульсии пленки и остается в фиксаже… Больше двадцати дней будут стоять цветы свежими, словно только что с куста…

Это Олег Петрович совсем недавно вычитал в газете.

— Надо попробовать, — улыбнулась Тамара.

Шляхов поинтересовался, давно ли она работает в клинике.

— Третий год. Пришла сюда после окончания медучилища.

— И нравится? — полюбопытствовал следователь.

— Помогает.

— В чем? — не понял Шляхов.

— Я учусь на вечернем отделении мединститута.

— Значит, быть врачом — ваше призвание?

— Так получилось, — скромно улыбнулась девушка. — Вообще-то я мечтала стать музыкантом. Очень люблю арфу. По-моему, самый лучший инструмент. — Она махнула рукой. — Да что теперь говорить…

— Почему же, — возразил Олег Петрович. — Если есть желание…

— Поздно…

— Никогда не поздно осуществить свою мечту… Знаете, Тамара, я недавно прочитал любопытный факт. Это случилось в середине прошлого века, приблизительно в это же время года. Правда, не в Москве, а в Петербурге… В госпитале при Медико-хирургической академии дежурил двадцатитрехлетний ординатор… В этот же вечер там дежурил офицер, тоже довольно-таки молодой человек… Они познакомились, вместе скоротали ночь. Подружились… Лекарю предстояло стать знаменитым химиком и известным композитором… Офицер тоже прославил русское музыкальное искусство…

Олег Петрович замолчал. А Тамара нетерпеливо спросила:

— Кто же это были?

— Лекарь — Бородин, офицер — Мусоргский.

Девушка вздохнула:

— Нет, у меня не получится… Времени нет… У меня на руках больная мама и сестренка…

«Вот почему у нее не по годам такое озабоченное лицо», — подумал Олег Петрович.

— Тамара Николаевна, — решил он перейти к делу, — я вот по какому вопросу… Вы помните, как прошлой зимой у вас в двести пятнадцатой палате лежал больной Иванов?

По лицу медсестры пробежала тень.

— У нас только и разговоров об этом, — сказала Проценко. — Все шепчутся по углам, какие-то слухи ходят… А это правда, что Иванова арестовали?

— Да, он находится под стражей, — кивнул следователь. — Меня интересует одна деталь…

И он напомнил девушке об Алтаеве, которого выписали из клиники за нарушение больничного режима.

— Звонил Алтаев сюда после выписки? — спросил Шляхов.

— Прямо телефон оборвал, — ответила Проценко. — Все просил позвать Иванова… А я как ни загляну в палату — Владимира Кирилловича нет.

— Сколько раз звонил Алтаев?

— Дня три подряд… Телефон свой просил передать Иванову. Но как я передам, если больной отсутствует?

— Выходит, — с трудом скрывая волнение, уточнил Шляхов, — Иванова не было десятого, одиннадцатого и двенадцатого декабря, так?

— Да. Это я очень хорошо помню. Палата была пустая…

— Как пустая? — удивился следователь.

— Никого не было, — пожала плечами Тамара.

— А Шухмин? — спросил Шляхов.