Какой-то частью мозга она видела со стороны, как беснуется, рычит и бьет себя кулаками по лицу грузная тетка с искаженным, изуродованным злобой лицом. Потом все заволокло пеленой.

Когда Валя пришла в себя, она лежала на диване. На лбу у нее было мокрое полотенце, от которого резко пахло нашатырем и какими-то травами. На груди она чувствовала прохладную руку, которая как будто держала ее сердце, успокаивая его биение.

— Полежите спокойно. Сейчас Вера принесет вам горячее питье.

— Что это было?

— Все нормально. Мы просто работаем.

Дина была страшно расстроена Катиным состоянием. Она даже не находила слов во время их свиданий. Катя невыносимо страдала от своей изоляции и от того, что слишком четко представляет себе все, что с ней произошло. Она вела себя как сумасшедшая! Это было! Она понимает, что такие болезни нужно лечить, но не может убедить себя в том, что это произошло с ней. Что она внезапно заболела, а теперь вдруг выздоровела. Катя все время вопросительно смотрела Дине в глаза. Если Дина верит, что Катя носит в себе какой-то ген безумия, то она сама поверит в это. И перестанет доверять себе. У Дины не было ответа. Она просто умирала от жалости и какой-то вины. Она чувствовала себя в этом заведении как в дурном сне. Здесь любые человеческие странности, отклонения от нормы выглядели столь буднично, воспринимались столь естественно, что казалось нелепым искать уникальные причины. Здесь умнее всех медсестра Рая, для которой нет загадок: «Дураков всегда больше, чем нормальных».

Дину принял профессор Тарков, спросил, как она находит свою подругу.

— Она такая же, как всегда. Только страшно подавленная, униженная, что ли. Тут каждый считает, что подобное может случиться с кем угодно, только не с ним.

— То есть вы считаете, что ваша подруга страдает своеобразным психическим расстройством?

— Конечно, я так не думаю. Я не могу ничего считать в той области, где врачи через раз ошибаются.

— Как вежливо и деликатно.

— Извините, это на нервной почве.

— Нервная почва. Да. Честно говоря, во время наших многочисленных бесед я понял вашу позицию и оценил информированность. Помните, вы с каким-то товарищем-детективом собирались проводить расследование по поводу случая с Катей? Вы что, полагали, что возможно криминальное воздействие?

— Знаете, на криминал можно наткнуться даже в собственном шкафу. Образно говоря, Сережа, детектив, отыскал Катиных знакомых, с которыми она общалась в последнее время. Мы — дилетанты там, где молчит наука. Можем лишь рыскать вслепую.

— Очень занимательно. После бесед с вами мне иногда хочется купить такую, знаете ли, книженцию со страшным названием и еще более страшной картинкой на обложке.

— Я вам привезу пару ящиков таких книг.

— Весьма любезно. Кстати, насчет знакомых. Я попросил бы организовать их свидание с Катей. Это очень полезная информация.

— Конечно.

— Значит, ничего настораживающего вы в состоянии своей подруги больше не видите. Правильно?

— Ну, да. Я хочу вас поблагодарить…

— За что?

— За правильное лечение, наверное.

Дина поднялась со стула, собралась попрощаться, но профессор уже внимательно и сосредоточенно смотрел в потолок. Дина пару раз взглянула на часы, потом склонилась к его уху.

— Я могу идти?

— Да-да, — легко согласился он.

У двери она оглянулась и еще раз посмотрела в его загадочный голубой глаз. Он ей вдруг подмигнул. Переступая порог, она вдруг услышала за спиной: «А мы и не лечили ее вовсе». Дина до самого дома думала: показалось ей или он на самом деле так сказал?

В квартире она долго ходила кругами вокруг телефона, потом решительно позвонила:

— Сережа, слушай. Я вернулась из больницы. Там этот профессор. Он меня все время ставит в тупик. Он вдруг заговорил о криминальных воздействиях. Сейчас все об этом говорят из-за секты, которая под землю зарылась в ожидании конца света. Но я подумала о тебе.

— Я был бы удивлен, если бы ты в связи с сектой подумала о ком-то другом.

— Да не надо шутить. Ты не мог бы поспрашивать у следователей… не знаю даже, как сказать… О странных преступлениях, каких-то необычных деталях. В общем, сам сообразишь.

— Да, дорогая. Чувствую, ты на пороге великих открытий. Но что все-таки разумного сказал наш великий профессор?

— Ой, не спрашивай. Всякое-разное. Недавно он мне диагноз установил.

— Да ты что! Я весь внимание. Мне этого очень не хватало.

— Он сказал, что у меня гносиофобия.

— Что за черт?

— Страх перед знаниями. Понимаешь, я как- то вспомнила, что мне Анна Ивановна про порчу, сглаз говорила. Ну, и спросила у него. Бывает ли, мол, такое или нет. Ну, он и подвел теорию. И добавил, что если у Кати все подруги такие, то он понимает ее попытку уйти от действительности.