— Ты просто дрожишь от античеловеческой радости собачника, — Сергей притянул Дину к себе. — Почему ты такая мокрая и горячая? Ты что, из душа сюда пришла?

— Моя душа здесь выдыхает человеческие страдания.

— Какая прекрасная душа, — Сергей провел ладонью по тонкой шее, нежной груди. — Слушай, Анна Ивановна там вовсю убирает, псы заняты своей подрывной деятельностью, то есть уничтожением моей обуви. Давай побудем тут, причем без твоих допросов с пристрастием…

Через сорок минут Сергей уже докладывал в гостиной о проделанной работе.

— Собственно, я для того и пришел, чтобы поговорить о делах. Мне нужно смотаться за город с одним клиентом, телефон может быть недоступен. Но прежде всего хочу сказать: я скучаю. Ты становишься недосягаемой, когда тобой овладевает очередная блажь, прости, идея. Ну, не смотри так. Прости. Я понимаю всю ее важность. И меня интересует именно идея умышленного причинения вреда здоровью. В болезнях пусть разбирается профессор Тарков. Ну так вот. Я организовал свидание Кати с ее приятельницами из издательства и редакции. Профессор, как заправский тихушник, прослушал всю их болтовню из своего кабинета. Потом еще с ними беседовал. По-моему, они его ни к какому выводу не подвели. А эта пара, Гришины, с которыми Катя больше всех дружила, уходят от контакта. Он все время на работе, она его мобильный номер не дает, сама на здоровье жалуется.

— Может, подействовать на них через Игоря?

— Я с ним говорил. Но это не его друзья. Так, приходилось посидеть вместе, если Катя просила. Но чего-то требовать от них, если они сами не хотят, он не берется. В общем, никуда они не денутся. Думаю, это вообще не проблема, а уход за тараканами в голове профессора. Спокойно. Я не хотел никого обидеть. Договорюсь — сообщу.

— А похожими случаями ты интересовался?

— Похожих нет. Я попросил Славу Земцова позвонить, если появится что-то сверхъестественное. Ну, ты знаешь этого приколиста. Он радостно будит меня по ночам, когда попадаются обычные мошенники.

— Понятно. Сережа, если бы я или профессор знали, что нужно искать, все выглядело бы не настолько по-дурацки. Просто у меня нет сомнения: останавливаться нельзя. Тем более это не так уж сложно. А вот и Анна Ивановна. Завтрак тебе несет.

— Завтрак. Я ему ботинки спасла! Чудом! А то пошел бы преступников ловить в носках, как бомж.

— Господи! Бомж! Сережа, ты забыл, я просила узнать где-нибудь насчет бомжа по имени Вовка-Кабанчик? Ну, это тот, который Чарли мне отдал.

— Честно говоря, этого я и боялся. Не успел. Но ничего невозможного не вижу. Обзвоню участковых… Понимаешь, бомж — личность не менее публичная, чем депутат Госдумы или светская львица. Все дело в размахе тусовки. Мы найдем этого рыцаря собачьего хвоста!

Когда Сергей умчался, Дина вызвала Николая Ивановича, чтобы съездить с ним в офис «Черного бриллианта». Но никакие дела не могли вытеснить из ее головы мысли о Кате.

— У меня заболела подруга, — сказала она Николаю Ивановичу. — Катя. Вы ведь ее знаете?

— Да, конечно. Очень жалко. Такая милая женщина. Нет ничего хуже проблем со здоровьем. Тут самое главное, чтобы с врачом повезло. Знаете, у меня есть один знакомый, мы с ним когда-то в таксопарке работали. Он уже пенсионер. И у него очень больна жена. Кому он ее только ни показывал, где она только ни лежала, ничего не помогало. Я не спрашивал диагноз, но у нее вроде рак крови. Тяжело им было. У нее характер вообще не сахар, а из-за болезни она их жизнь просто в ад превратила. Как он ни старается, все не так. И вот представьте себе: нашла она какую-то гадалку или ценительницу. Сходила к ней один раз, сумму приличную заплатила. Конечно, не выздоровела, но в остальном ее как подменили. Я тут встретил его, зашли пива попить, он и говорит: «Ты не поверишь, но так хорошо у меня дома никогда не было. Я иногда думал: пусть бы Маргарита поскорее отмучилась, а то она всех нас в могилу загонит, — как вспомню это, так сердце разрывается. Я ж люблю ее всю жизнь. Но по-человечески поговорить никогда не получалось. А сегодня я вспылил с утра: невестка посуду не помыла, сын в ванной за собой не убрал. Маргарита вдруг говорит: «Не сердись, не раздражайся. Ведь это все жизнь. Мы вместе, мы нужны друг другу. И наши силы нам нужны, чтобы суметь попрощаться. Чтобы мы оба помнили всегда нашу любовь. Ты на земле, а я там». Рассказывает он мне это и плачет. Я, говорит, теперь жизнь бы свою отдал, чтобы она не уходила от меня. Вот такие дела.

— Вы считаете, это все из-за гадалки?

— А тут и считать больше нечего. Баба с рождения агрессивная, чумовая была. Доставала его страшно. На свадьбе букетом по лицу ударила.

— Верится, конечно, с трудом. Но вы не могли бы попросить у приятеля адрес или телефон этой гадалки? Так, на всякий случай.

— Не вопрос.

Ирина привезла Валю домой. Перед этим они позвонили Дмитрию и убедились в том, что он уже на работе. После тяжелейшей ночи даже Ирина чувствовала себя разбитой и совершенно опустошенной. Валино состояние было трудно описать словами. Она вся осталась во вчерашнем дне, до страшных открытий, до самого тяжелого в жизни испытания, когда ее заставили сначала гореть заживо в костре отпущенных на свободу страстей, затем разглядывать пепел своей любви, доверия, надежды, ярости. Она поняла, что даже ярость умирает без надежды. Это какая-то ошибка — то, что ее тело продолжает бессмысленное существование после того, что пережила душа. Валя смотрела вперед и видела только выжженную пустыню.

— Вам нужно принять душ, позавтракать и лечь в постель. Необходимо поспать несколько часов, — сказала Ирина, обеспокоенно глядя на свою клиентку. Она знала, что острых приступов агрессии, отчаяния в ближайшее время не будет, но трудно предположить, как справится с экстремальной ситуацией организм. Когда человека лишаешь его соломинки, он может просто развалиться.

— Какой сон… — безучастно проговорила Валя.

— Хороший, крепкий. Я уйду лишь после того, как вы уснете.

Пока Валентина была в ванной, Ирина сварила два яйца всмятку, заварила зеленый чай и достала из сумочки ампулу с дорогим и сильным успокоительным средством.

Валя сделала над собой усилие и проглотила завтрак. Затем позволила Ирине расстелить постель, укрыть себя двумя одеялами и сделать укол. Ирина сжала ее запястья, снимая тахикардию. Затем представила Валино сердце, обвитое холодной скользкой змеей. Закрыла глаза и направила сгусток воли на эту змею. Та стала уменьшаться, терять блеск и силу и, наконец, отвалилась, как корочка на ране. Валентина глубоко вздохнула и слабо улыбнулась:

— Кажется, я действительно хочу спать, Ира. Можно на «ты»? Ира, опиши мне, пожалуйста, внешность той женщины, которая вчера была с Димой… Я нормально к этому отнесусь, просто знать хочу.