(Махакали спрашивает Учителя о предмете святой жизни, или брахмачарья:)

– Следовательно, господин, бхикку живут святой жизнью под руководством Возвышенного именно ради постижения практики дхьяны?

– Конечно, нет, Махакали. Не ради этого бхикку живут святой жизнью под моим руководством. Есть другие цели, более высокие и более прекрасные, о Махакали, для осуществления которых бхикку живут святой жизнью под моим руководством.

– И что же это за более высокие и более прекрасные цели, господин?..

– Здесь, Махакали, в этой дисциплине, бхикку благодаря полнейшему разрушению трех оков – веры в реальность телесной природы, сомнения в Учителе и его Учении, веры в ценность обрядов и церемоний – становится вступившим в поток, спасенным от падения; он получает уверенность в достижении совершенной мудрости. Такова, Махакали, одна более высокая и более прекрасная цель.

Далее, опять-таки, Махакали, бхикку благодаря полнейшему разрушению трех оков и благодаря износу (других оков, а именно:) чувственности, недоброжелательства и заблуждения, становится однажды возвращающимся. Да, всего лишь раз возвращаясь в этот мир, он приходит к концу горести. Такова, Махакали, более высокая и более превосходная цель.

Далее, опять же, Махакали, бхикку благодаря полнейшему разрушению пяти (последних) оков, которые привязывают человека к рождению в низших мирах, спонтанно становится (в бесформенном мире) ушедшим навсегда существом, которое по своей природе никогда не возвратится. Такова, Махакали, еще более высокая и более превосходная цель... Далее, опять-таки, Махакали, бхикку благодаря разрушению асав, благодаря собственным сверхъестественным силам осуществляют даже в этой самой жизни незапятнанное освобождение сердца, освобождение мудрости, достигает состояния освобождения и пребывает в нем. Это, Махакали, еще более высокая и более превосходная цель, ради осуществления которой бхикку живут святой жизнью под моим руководством. Таковы эти другие цели...

– Но, господин, существует ли какая-нибудь тропа, какой-то Путь, ведущий к осуществлению этих целей?

– Действительно, Махакали, такая тропа существует, действительно есть Путь, ведущий к этим целям.

– Что же это за тропа, господин, что это за путь, ведущий в этом направлении?

– Истинно, это Благородный Восьмеричный Путь, о котором следует помнить: правильный взгляд, правильная цель, правильная речь, правильное действие, правильный образ жизни, правильное усилие, правильная внимательность, правильная сосредоточенность. Это, Махакали, и есть Путь; это путь, который ведет к достижению этих целей.

(«Дигха-никая» I, 155)

«Прекрати пять, оставь пять, подчини пять! Тот бхикку, который сам полностью освободился из пяти оков, зовется „Пересекший поток“».

(«Дхаммапада», 370)

Так я слышал. Однажды Возвышенный пребывал в Саваттхи, в роще Джета, в парке Анатхапиндики. Тогда Возвышенный обратился к бхикку, говоря: «О бхикку!» «Да, господин!» – отвечали эти бхикку. Так говорил им Возвышенный:

– Помните ли вы, бхикку, пять оков, призывающих нас к низшему миру, как я учил об этом?

На это досточтимый Малункьяпутта ответил Возвышенному следующее:

– Господин, я помню эти пять оков.

– И как же ты помнишь их, Малункьяпутта?

– Вот как, господин: взгляд на телесную природу, как тому учит Возвышенный, и колебания, и моральную запятнанность зависимостью от обрядов и ритуалов, возбуждение чувственного наслаждения и недоброжелательство, о которых Возвышенный учит как об оковах, привязывающих к низшему миру. Таковы пять оков, которые я сохраняю в памяти, господин!

– А кому преподаны эти пять оков, которые ты хранишь в памяти, о Малункьяпутта? Разве не упрекают тебя странники, придерживающиеся других взглядов, пользуясь притчей о нежном дитяти для своих упреков, не скажут ли они так:

Но, Малункьяпутта, не может быть природы тела для нежного дитяти, несмышленого, лежащего на спине. Как же тогда может возникнуть в нем какое-то представление о природе тела? Однако внутри него действительно существует дремлющая склонность к мнению о природе тела.

Точно так же, Малункьяпутта, не могут в уме нежного дитяти, несмышленого, лежащего на спине, существовать представления о природе ума. Как же тогда могут внутри него существовать какие-либо колебания ума? Однако внутри него наличествует дремлющая склонность к таким колебаниям.

Поэтому также, Малункьяпутта, он не в состоянии практиковать какую-либо мораль. Как же тогда может внутри него существовать какая-то запятнанность морали зависимостью от обрядов и ритуалов? Однако внутри него наличествует дремлющая склонность к такой запятнанности.