Приказ должен был выполнить её воспитатель. Ракшас.

Тот, которого Таш описывала словами «воплощённая верность», не мог ослушаться повеления крылатой королевы. Он, конечно, хотел как лучше. Лэри Алория рассказывала о той страшной ночи очень подробно и очень невыразительно.

«У них было слишком мало времени, чтобы успеть придумать что-нибудь не столь… грубое. Ракшас вошёл ко мне в покои уже на рассвете, за его спиной были стражи. Мои стражи, телохранители, охранявшие меня ещё с колыбели. Первая мысль была — нападение извне. Я подбежала к ним, толком ещё не проснувшись и бормоча какие-то вопросы. — Улыбка, старая и странная на лишённом возраста лице. Из тёмных глаз глянула бездна. — Ракшас перехватил меня за руку, завернул её за спину, заставляя упасть на колени. Тут уже подоспели остальные, вывернули вторую руку, крылья стянули сзади, не давая пошевелить ими. Всё это — молча, быстро, спокойно. Потом я увидела топор и забилась уже по-настоящему».

Она помолчала.

«Знаете, у шарсу очень сильные крылья. Тяжёлые и довольно большие. В свёрнутом состоянии они поднимаются над головой, изгибаются, а кончиками подметают пол. Если же крылья расправить, каждое из них окажется в полтора раза длиннее тела летуна. Когда кто-то начинает биться в слепой панике, справиться с этим, не причиняя непоправимого вреда, довольно сложно. Они никак не могли зафиксировать меня в неподвижном положении. Потом что-то ударило сзади, в голове вспыхнула боль. Когда перед глазами прояснилось, Ракшас пытался влить что-то в горло. Я извернулась, отплёвываясь, и он больно сжал моё лицо в ладонях. Взгляд его был спокойным и очень сосредоточенным. Наверное, безумным.

— У нас мало времени. Ты не должна стать королевой, Таш, дитя чужой крови. Ты чужая, и сама это понимаешь. Но ты будешь жить. Бескрылая не может стать королевой крылатых, а ты сумеешь жить без Неба, ты ведь не из Народа. Так будет лучше.

Только тогда я начала что-то понимать. Страх… Это выходило за пределы страха. Какая-то чёрная волна, животная, низкая накрыла с головой, гася мысли, разум, способность дышать. Я завыла, стала отбиваться так, что, кажется, серьёзно покалечила кого-то из них. Если бы в тот момент мне предложили яд, я приняла бы его. Если б кто-то вскинул копьё — бросилась бы на остриё. Но им не нужна была моя жизнь. Лишь Небо.

Потом был ещё один удар по голове. Должно быть, они всё-таки влили мне в горло что-то дурманящее, но оно подействовало много позже. Я очнулась от боли. Лежала на боку, руки и ноги прижимали к пропитавшемуся кровью полу, а крылья вытянули назад — кто-то наступил на них, чтобы не дать дёрнуться в последний момент. Топор снова ударил, и я не видела движения, но ощущала его, ощущала приближение и слышала свист рассекаемого воздуха, а потом снова была боль. И тьма.

Новая боль, и вновь вернувшееся сознание, когда на спину плеснули чем-то едким и обжигающим. Во рту — горечь, я до сих пор боюсь её появления, когда по-настоящему испугана.

Кажется, дурманящая гадость всё-таки подействовала, потому что я не чувствовала, как спину перевязали, как тело заворачивали в сеть для переноски тяжестей. Перелёт через горы должен был занять не один день, но, наверное, Ракшас создал портал — он умел, а им и в самом деле надо было очень спешить…

Была тьма, боль, дурнота… Выворачивающий наизнанку ужас. Меня подбросили в один из самых отдалённых и почти заброшенных замков, принадлежащих клану сокола. Там жила старая, почти выжившая из ума Тайара, и к ней как раз сослали совсем ещё молоденькую тогда Лию. Официально — для обучения целительству, а на самом деле — за скандальную историю с каким-то чернобровым бескланником. Это было задолго до того, как она вышла за твоего дедушку…

Не знаю, как им удалось меня выходить. И не дать убить себя в те первые годы. Тайара научила, что означает не быть шарсу. Нет, не так. Она научила меня, что означает быть халиссийкой и дочерью клана. И она же на смертном одре вынудила дать ту безумную клятву, которая и закончилась нашим с тобой браком. А Лия… Лия научила меня жить. Даже без крыльев. Даже без Неба. Без Ракшаса».

Она долго молчала, вглядываясь в бездны, в которых нет дна.

«Самое страшное — он действительно в это верил. Что так лучше. Что я не из Народа, что, раз моя кровь нечиста, я не могу быть существом, достойным крыльев. Что полукровка… она только выглядит как шарсу. А внутри… внутри она сможет жить без Неба.

Я иногда думаю, что он был прав. Наверное. Я ведь… смогла.

Наверное…»

И она застыла у распахнутого окна, одетая лишь в рассыпавшиеся по плечам червонно-чёрные волосы, устремив взгляд ввысь. В небо.

И было в этом взгляде такое, что Тэйон знал: однажды она вновь встретила Ракшаса, он умер. Умер страшно.

Магистр Алория тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Вновь провёл рукой по её спине, ощущая чуткой ладонью мага шероховатость шрамов и мягкую гладкость редких перьев. И в бессчётный раз поразился тому, что она позволяла ему это делать.

Таш не считала, что шрамы её уродуют, она их просто ненавидела. Исступлённо. Для неё слова «бескрылая шарсу» означали даже не «калека» и не «неполноценная», а… что-то вроде «недочеловека». Наверное, дело было в том, как именно надменная воительница получила позорные для неё отметины. Долгие годы, стоило разговору зайти о шрамах, тело заходилось неосознанным, беззвучным криком — разворотом плеч и напряжением в нервных руках оно шептало: «Отстань от меня… Пожалуйста».

Впрочем, кто он такой, чтобы показывать пальцем? Сам ведь тоже отнюдь не выставляет свои ноги напоказ.