— Не слушай его болтовню, Барт. Он верующий. Это заставляет его нервничать, когда дела идут хорошо.

— Не знал, что они идут хорошо, сэр, — сухо сказал Ярдем.

В течении следующего часа, Маркус выпил кружку пива, съел тарелку жаренной свинины, под черным соусом столь острым, что слезы навернулись на глаза, и прислушивался к разговорам за столом. Барт доставал Ярдема выпытывая о душе и предназначении, а Энен, Таракан и Ситрин размышляли над более практическими вопросами: сколько расчетов будет производиться в самом банке, а сколько в комнате в кафе, как гарантировать, чтобы ни один из приносящих деньги в кафе со всего города не подвергся нападению, нужно ли заключать договора со стражниками, чтобы те помогали обеспечивать соблюдение частных контрактов. Все, что нужно обсудить владельцу банка со своими людьми. Ситрин говорила, как уверенная в своей судьбе женщина. И Маркус восхищался ею за это.

Стук палкой по противню прервал разговоры.

— Представление начинается! — через шум в таверне прорвался голос Микеля. — Приходите и смотрите! Представление начинается!

Маркус бросил несколько монет на стол, встал и, полушутя, предложил Ситрин руку.

— Идем? — спросил он.

Она приняла его предложение с притворной чопорностью.

— Для этого мы и пришли, — сказала она. Маркус повел ее и членов своей новой команды в приятную прохладу двора, посмотреть на старую. Толпа собралась приличная. Должно быть, человек пятьдесят и, вероятно, еще больше стояло на выходе. Когда мастер Кит, с зачесанными назад жесткими волосами и мечем на поясе, несколько человек зааплодировали, и Маркус последовал их примеру. Через минуту вышел Сандр, делая вид, что ковыряется в зубах тупым кинжалом.

— Ты, Пинтин, был вторым в моей команде столько лет. — сказал мастер Кит, выпячивая подбородок в попытке изобразить героизм. — В моменты высшей славы, и в пропасти падения, ты был со мной. И вот сейчас, когда уж рыщут псы войны, должны лететь мы как на крыльях перед ними. Нагрянут орды Саракала мрачного на град сей завтра.

— Тогда нам лучше этой ночью уходить, — сказал Сандр. В толпе захихикали.

— Действительно, не можем мы остаться, ведь в этой битве мы обречены. Падет сей град. А леди Данеллин — последняя из рода своего, и нежной красоты цвет Элассаи — должна быть спасена. Вот что нам надобно свершить, мой верный Пинтин. И наш отряд помчится через ночь, с великой леди под защитой нашей.

— Согласен я, но есть одна проблема, — отвечал Сандр голосом Пинтина. — Ребята наши, с городской стены, мочились на спор, кто подальше сможет. А мировой судья попал под дождь сей золотой. Сейчас томятся в городской они темнице.

Мастер Кит сделал паузу. Уверенности в его подбородке поубавилось.

— Что слышу я? — заверещал он с комическим фальцетом. Все больше людей смеялось. Они начали заводиться.

Маркус наклонился к Ярдему Хейну.

— Однако, мне это не нравится, — сказал он. — Весь этот высокий драматический слог и тягомотина. Это не то, что я люблю.

Совсем не то, — подтвердил Ярдем.

Два дня спустя, Ситрин сидела напротив него за столом в кафе. За открытыми окнами и дверьми стучал небольшой дождь, камни у входа в Большой Рынок потемнели почти до черноты. За ним два куртадамца обговаривали последние новости из Северного Взморья. Еще одна династическая война казалась почти неизбежной. Маркус сказал себе, что ему все равно, и большей частью это было правдой. Мир пах кофе и дождем.

— Если у нас будут свободные деньги, думаю профинансировать одно судно из Наринисла в будущем году, — сказала Ситрин.

Маркус кивнул.

— По поводу идеи нового флота будет неопределенность. Особенно на первых порах. Если все выгорит, хотя бы в два ближайших года, они собираются увеличить грузопоток через Порте Оливия. Для нас это очень хорошо, поскольку мы в нужном месте. Всем знакомые. Надежные.

— Всего лишь домыслы, — сказал Маркус.

Ситрин сглотнула. Она потеряла в весе за последние недели, а ее кожа, и так бледная, побледнела еще больше. Ему было странно, что никто из тех, кто приходил просить ее покровительства в получении кредита, или предлагал положить свои богатства на депозит не замечал, что ее снедает тревога. Она мало спала. Но она больше не напивалась, чтобы заснуть. Он считал это проявлением силы.

— Домыслы, — согласилась она. И после — Ты никогда не подумывал о нашем бегстве? Набьем себе карманы и просто… смоемся?

— Спросишь меня еще разок, после того, как уедет ревизор, — сказал Маркус.

Она кивнула. Древний, полуслепой синнаец прихромал со спины. Дождь, кажется, не очень хорошо влиял на его бедра. Ситрин подняла пустую чашку, маэстро Азанпур кивнул с понимающей улыбкой, и повернулся обратно.

— Магистр Иманиэль всегда говорил, что самое тяжелое это ожидание, — сказала она. — Скука — верный способ потерять все. Займись чем нибудь, только для того чтобы быть чем-то занятым, а не потому, что это необходимо. Это было очевидно, когда он говорил так. Он и Кам были мне как родители. Я оказалась в банке сразу, как научилась ходить. Он все знал о деньгах и риске, и как представить, что делаешь одно, в то время как тебе нужно совсем другое.

— Похоже, из него вышел бы хороший генерал, — сказал Маркус.

— Нет, — сказала она. — Не знаю. Может быть. Все таки он не любил солдат. Не любил войну. Помню, он любил повторять, что есть два пути для покорения мира. Ты приходишь с мечем, или с кошельком.

— Неужели? А как насчет тех денег, что делаются на войне?

— Делаются, — сказала Ситрин. — Но только если ты находишься точно в нужном месте. В более широком смысле, в драке всегда больше теряешь, чем приобретаешь. То, как он это говорил, звучало так, как будто у всех у на есть меч в ножнах. Война или торговля. Кинжал и монета. Есть два типа людей.