– Чтобы мы могли заранее спланировать линию поведения остальных, – буркнул иерарх.

– Именно, – кивнул Ансельм. Потом перевел взгляд на его соседа и скрестил пальцы: – А ты, Ламм, попытайся найти источник распространения слухов в Зарвайне. Или… измени сами слухи, желательно до того, как они дойдут до принца Бальдра.

– Они уже дошли, ваше преподобие, – вздохнул брат Ламм. – И я почти уверен, что его высочество уже начал терзать своего отца требованиями объявить мобилизацию. Или ищет способы поднять какой-нибудь гарнизон без его ведома.

– Тогда попробуй подвести к нему кого-нибудь из братьев-надзирателей: пусть они заставят его понять, что бросать тысячи жизней на алтарь бога войны – это смертный грех. И ни одна женщина Горгота этого не стоит.

– Постараюсь, – кивнул иерарх.

– Ну, и последнее. О любых изменениях обстановки в государствах, граничащих с Вейнаром, Алатом, Белогорьем и Омманом, докладывайте незамедлительно: в отличие от своего сюзерена граф Грасс предпочитает воевать чужими руками.

– Пирожок… С земляникой… Один… – кинув на лоток десятинку [159] , буркнул я.

– Два… – дернув меня за налокотник, требовательно заявила леди Мэйнария. – Один – с земляникой, а второй – с яблоками!

У торговца, увидевшего ее жест, отвалилась челюсть. И у меня – тоже: яблоки она не любила. Значит, второй предназначался мне!

– Э-э-э… – хором промычали мы с торговцем.

Ее милость ухмыльнулась и ответила. Мне:

– Будешь! И даже не спорь!

Услышав тон, которым были сказаны эти слова, торговец онемел. И уставился на баронессу так, как будто на ее месте стоял сам Двуликий!

– Закрой рот – ворона залетит, – фыркнула она. – И давай поживее – мы торопимся.

Лязгнули зубы, блестящие от масла пальцы торопливо вцепились в пирожок и протянули его… не мне, а леди Мэй!

Я мысленно усмехнулся: не сказав и не сделав ничего особенного, моя спутница тем не менее умудрилась вызвать у торговца больший страх, чем я!

– С земляникой? – грозно нахмурив брови, спросила она.

– Д-да, ваша милость!!!

– А то смотри у меня…

Торговец побледнел, сгорбил спину и, старательно пряча взгляд, протянул мне второй. И тут же принялся отсчитывать сдачу.

Как только я надкусил обжигающую пальцы сдобу, леди Мэйнария снова вцепилась в налокотник, развернула меня к себе лицом и заглянула в глаза:

– Вкусно?

Я прислушался к своим ощущениям и… ошарашенно кивнул: я не только чувствовал вкус еды, но и получал от нее удовольствие!

– Здорово! – сказала баронесса. С таким видом, словно услышала мои мысли. – Я рада, что тебе нравится!

– Ой, нелюдь!!! – перепуганно воскликнула налетевшая на меня молодка. Потом выронила лукошко с луком, отпрыгнула в сторону и, вжавшись спиной в забор, осенила меня отвращающим знаком: – Спаси и сохрани мою душу, Вседержитель! Спаси и сохрани.

Леди Мэйнария ухмыльнулась, состроила героическую гримасу и… в третий раз вцепилась в многострадальный налокотник:

– Хватай лукошко и беги! Я его задержу!!!

Девица приняла ее слова за чистую монету – подобрала юбки, метнулась к нам под ноги, подхватила с земли свою потерю и бросилась наутек. Смешно вскидывая зад и причитая.

– Приятно чувствовать себя спасительницей! – посмотрев ей вслед, хихикнула баронесса. Потом вспомнила о цели нашей сегодняшней прогулки и вопросительно уставилась на меня: – Пошли, что ли?

Я кивнул, откусил еще кусок и неторопливо поплелся вверх по Лесной…

Всю дорогу до лавки мэтра Лауна Чернобородого баронесса рассказывала об известных ей достопримечательностях. О статуе Шаграта Первого Молотобойца, стоящей на одноименной площади. О «Кресте Бессилия», «украшающем» эшафот на Лобной. О масляных фонарях, установленных в королевском дворце, в Белой, Купеческой и Ремесленной слободах.

Рассказывала подробно, эмоционально и очень интересно. Поэтому я почти сразу же забыл про окружающий меня мир и ушел в описываемое ею прошлое – к прадеду нынешнего короля, ударом кулака проломившему грудную клетку убийце, вооруженному отравленным ножом. К незадачливому изобретателю одного из самых страшных пыточных устройств Горгота, закончившему свою жизнь в «объятиях» собственноручно сделанного «Креста». К купцу, получившему титул «Светоносный» задолго до пророка Аллаяра.