— Ты скучаешь. — Ему удалось ее соблазнить, и Дарси налила кофе и себе. — По вашим закусочным, по городской суете. — Открыв холодильник, Дарси достала пакет со сливками. — Что еще осталось в Нью-Йорке, чего тебе не хватает?

Тостер наконец выплюнул ломтик хлеба.

— Рогалики.

— Рогалики? — Дарси застыла с маслом и джемом в руках. — Мужчина с твоими возможностями из всего, что есть в Нью-Йорке, скучает только по кофе и рогаликам?

— Сейчас я заплатил бы сотню долларов за свежий рогалик. И не в обиду вашему ирландскому пресному хлебу будь сказано, с рогаликами ему не сравниться.

— Ты меня удивил.

Тревор хотел было пошутить, но изумительный аромат, наполнивший кухню, подал ему идею, которой не следовало пренебрегать.

— Нью-Йорк, разумеется, может предложить гораздо больше, чем кофе и рогалики, хотя я все равно не стал бы от них отказываться. — Тревор положил свой тост на тарелку, протянутую Дарси. — Рестораны, театры, выставки, а из материального… там можно купить все, что вообще продается. Тебе бы понравилось.

— Потому что я меркантильна?

— Потому что, если ты знаешь, чего хочешь, там просто невозможно не найти это. Спасибо. — С глубочайшей благодарностью он взял из ее рук кружку. — Этот город будет у твоих ног, если ты подпишешь контракт с «Кельтской музыкой».

Итак, прощай, близость, здравствуй, бизнес. И прочь сожаления.

— А зачем мне Нью-Йорк?

— За тем же, что и Дублин, Лондон, Чикаго, и Лос-Анджелес, и Сидней. Любой другой город. Концерты, реклама, общение.

Дарси добавила сахар и сливки в свой кофе.

— Как ты можешь столько обещать, если не знаешь, как пройдет звукозапись, как я выступлю, смогу ли соответствовать той жизни, которую придется вести?

— Я знаю. Это моя работа.

— Тревор, у тебя много деловых интересов, и не сомневаюсь, ты прекрасно справляешься с любым делом, но у меня есть только это. И ты хочешь, чтобы я изменила свою жизнь, полагаясь лишь на твое слово. Я слишком многим рискую только потому, что тебе нравится мой голос.

Она подняла руку, предотвращая его возражения.

— Ты тоже рискуешь, я понимаю. Ты вкладываешь в меня деньги, но это твой бизнес, верно? Если одна инвестиция не оправдалась, прибыль принесет другая, так что в целом потери будут невелики. Раздражение, разочарование, но не жизнь.

— Я понял, — помолчав, произнес Тревор. — Одевайся.

— Прости, не поняла.

— Одевайся. Кажется, я знаю, как тебя успокоить. — Он взглянул на часы, висевшие на стене. — Только быстро.

— Ну ты и наглец. Раскомандовался! Да еще в шесть утра.

Тревор хотел было полюбопытствовать, при чем тут, черт побери, время, но мудро рассудил, что споры приведут лишь к тому, что она вообще не сдвинется с места.

— Прости. Будь добра, поедем со мной. Это не займет много времени, но поможет тебе принять верное решение.

— А ты шустрый парень. Хорошо, я поеду, раз уж все равно встала в такую рань. Но запомни: я на тебя не работаю и не собираюсь прыгать на задних лапках по первому твоему щелчку.

Дарси развернулась и гордо прошествовала в спальню, а Тревор, совершенно довольный, остался приканчивать скудный завтрак.

Второй раз за утро ему пришлось кого-то будить, правда, в этом случае удовольствия он не получил.

— Черт, черт, черт! — орал Найджел. — Если твоя дамочка вышибла тебя из постели посреди ночи, ложись на диване. Я не встану и местом не поделюсь.

— Я не собираюсь ложиться. Я хочу, чтобы ты выкатился из кровати. Дарси внизу.

Один из крепко закрытых глаз Найджела приоткрылся.

— То есть ты со мной делишься?

— Потом напомни, что я должен тебя поколотить, а сейчас встань, оденься и постарайся выглядеть прилично.

— Никто не выглядит прилично в… Господи, в половине седьмого утра!

— Найджел, у меня действительно нет времени. — Тревор развернулся и вышел из спальни. — Пять минут.

— Хотя бы свари чертов кофе! — крикнул Найджел.

— Я больше варить кофе не буду, — твердо заявила Дарси, когда Тревор спустился в прихожую. Всю дорогу она возражала, не умолкая, а сейчас сложила руки на груди и смерила Тревора непреклонным взглядом.

— Ради бога! — Он схватил ее за руку и поволок к кухне. — Хочешь чаю?

— Ты не заткнешь мне рот чашкой паршивого чая. Ты даже не дал мне времени подкрасить губы.

— Тебе это ни к чему.

— Боже мой, только мужчина может сморозить такую глупость и считать ее комплиментом, — прошипела Дарси.

Тревор поставил на плиту чайник, повернулся к Дарси и размеренно, словно пытаясь вбить свою мысль в ее упрямую голову, произнес:

— Ты самая красивая женщина, какую я когда-либо видел. А я видел много красивых женщин.

Дарси фыркнула и плюхнулась за стол.