Ничего, полезно. Полежит пару часиков, авось помудреет. Пусть знает, кому следует дышать в спину, а кому не следует этого делать.

Над головой зашумели кроны деревьев. Было в этом шуме нечто осуждающее. Но что поделаешь, если жизнь устроена так погано.

Картина понемногу прояснялась. Единым целым ее, конечно, не назовешь, но по тем немногим мазкам, что высветила ситуация, стало понятно, что его обложили. А если так, то теперь ясно, как следует действовать. И эта девица заговаривала его специально, чтобы у долговязого было время прилепить на бампер светоотражающую ленту.

Анисимов склонился над бампером и в углу с правой стороны рассмотрел небольшую полоску, способную улавливать свет даже от звезд. Ничего удивительного, что долговязый ехал за ним как привязанный. Отодрав светоотражающую ленту, Анисимов яростно скомкал ее и зло швырнул на обочину. Сверкнув, комок падающей искоркой затерялся в траве.

Сев в машину, Анисимов повернул ключ зажигания и, не включая габаритов, выехал из переулка.

Достав телефон, он нажал на кнопку.

— Слушаю, — раздался глуховатый голос.

— Вокруг устранения Сафронова очень много неясностей. Есть подозрение, что здесь замешана одна из структур ФСБ. Я хочу съездить на его квартиру посмотреть…

— Информация принята к сведению. Перепроверим. Продолжай работать дальше.

От души немного отлегло.

— Понял.

К дому Густава он подъехал через пятнадцать минут и, поставив машину недалеко от подъезда, двинулся к дому. Что-то было не так. Ноги не шли. Следовало прислушаться к внутренним ощущениям. Может, это опять чувство опасности? Оно зарождалось неприятным холодком где-то в середине груди. Именно оно заставляло его постоянно оборачиваться. Посмотрев наверх, он увидел, что в окнах квартиры Густава горит свет. Глупо было думать, что Густав воскрес. Скорее всего к нему наведались гости, причем не побоялись войти в опечатанную квартиру и даже включили свет. Наверняка очень серьезные люди.

Переодевшись в милицейскую форму, которую всегда возил с собой, аккуратно сложенную в пакете, Анисимов снова вышел к подъезду. Ждать пришлось недолго. Уже через несколько минут на лестнице послышались шаги и раздался глуховатый голос:

— Ты уверен, что он не будет копать?

— А кто ему об этом скажет? — убежденно отозвался второй, молодой, в его голосе слышались задиристые интонации.

— Тоже верно… Но, как бы там ни было, свое дело мы сделали.

Через минуту из подъезда появились два человека, тащившие в руках сумки. Вскинув ладонь к козырьку, Анисимов сдержанно представился:

— Участковый Прохоров. Предъявите, пожалуйста, ваши документы.

— А что, собственно, вам нужно? Мы разве что-то нарушили? — удивленно спросил тот, что был повыше.

Мужчины были молодые, не более тридцати лет. Один круглый, коренастый, напоминал крепенький боровик. Над правой бровью у него был небольшой шрам. Узкая переносица, широко расставленные глаза. Казалось, что он способен видеть ими даже то, что происходит за его спиной. Тертый парень. Вот даже располагающе улыбнулся. Дескать, каких только служак не бывает.

Другой повыше ростом, с выступающей челюстью и с заметно оттопыренными ушами, которые, казалось, существуют отдельно от него. Было в этом что-то комическое — возьмет да и зашевелит ими на потеху. Но его серьезные, холодные глаза смотрели твердо и настороженно. С первого взгляда было понятно, что это не тот тип, чтобы хлопать его по плечу и травить байки. Он слегка сутулился и поглядывал по сторонам. Оба выглядели невозмутимо и смотрели на Анисимова с нескрываемым любопытством, мол, что это за мент такой дерзкий? Что ему надо?

Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что это оперативники. Тренированные, опытные, с хорошей реакцией и способностью мгновенно принимать решения. И в то же время совсем неприметные, в неброских костюмах, всего лишь обычные люди из толпы.

— Обычная проверка, — пожал плечами Анисимов. — Время-то позднее…

Сунув руку в карман, коренастый вытащил удостоверение и, распахнув его, произнес:

— Майор ФСБ Чанов. Мы находимся здесь по роду службы.

— Понятно, — сдержанно протянул Анисимов, сделав вид, что сдался.

— Ты вот что, капитан, — сочувственно продолжал Чанов, — не лез бы в это дело. Ты нас не видел, мы тебя не видели. Уяснил?

— Так точно, товарищ майор, — охотно согласился Анисимов. — Я-то совсем не знаю, что здесь происходит. Начальство велело мне следить, вот я и слежу. Квартира-то опечатана.

— Ладно, мы с твоим начальством завтра разберемся… Интересно, чье это распоряжение? А сейчас можешь считать, что у тебя выходной.

Боровика буквально распирало от самодовольства. Анисимову хорошо был знаком подобный тип людей. Держался он так, словно находился на полковничьей должности, а на самом деле гнул хребет перед начальством и выслуживался как только мог.