Вдругъ онъ повернулъ. Онъ говоритъ Лепорелло, что онъ что-то забылъ въ бюро, и уходитъ.

Илэнъ, это старое красивое имя заставляетъ его задуматься. Глаза бросили ему мимоходомъ взглядъ, онъ никакъ не могъ устоять противъ нихъ. Что, если онъ напечатаетъ эту маленькую статью о ягодахъ, подписанную самымъ громкимъ именемъ въ стран? Что скажутъ на это? Въ самомъ дл, Илэнъ — въ «Новостяхъ»! Это дастъ ему извстность и не меньше подписчиковъ, даже чмъ самый скандалъ. Нужно быть осмотрительнымъ, добиваться повсюду доступа, а передъ именемъ Илэна никто не посметъ поднять носъ. А какую радость онъ доставитъ этимъ его семь! Нтъ, какъ только онъ вспомнитъ этотъ просящій взглядъ…

Линге идетъ въ редакцію и запираетъ дверь. Онъ начинаетъ рыться въ бумагахъ на стол и находитъ, наконецъ, статью о сортахъ ягодъ. Пробжавъ ее, онъ началъ искать что-то между журналами, находитъ какой-то иностранный журналъ, разрзаетъ его и просматриваетъ. Теперь все сложилось въ его голов, все готово, и онъ начинаетъ писать.

Завтра же должна быть напечатана статья Илэна, — давно пора, нельзя откладывать ни на одинъ день. Онъ можетъ вдь выпустить нсколько вещей изъ завтрашняго номера. Пришлось вычеркнуть объявленіе о доклад президента одельстинга и воззваніе прачки. Для всего въ газет не хватитъ мста.

Илэны чутъ не лишились разсудка отъ радости, когда статья Фредрика была, наконецъ, напечатана. Они потеряли уже всякую надежду, самъ Фредрикъ безутшно качалъ головой и говорилъ, что его работа, по всей вроятности, брошена въ корзину съ бумагами, но мать никакъ не могла этого понять; если статья не напечатана, значитъ, она никуда не годится. И она начала работать, еще прилежне, чмъ прежде. Теперь все представлялось ей въ боле мрачномъ свт, чмъ раньше. Она не понимала, что сдлалось съ Шарлоттой въ послдніе мсяцы; она потеряла всякую охоту къ работ и ни о чемъ другомъ не думала, какъ только о своемъ синемъ плать и зд на велосипед. А этотъ молодой человкъ, Бондезенъ, былъ постоянно вмст съ нею. Ну пусть, хорошо, — Шарлотта, кажется, ему очень нравится; но, Боже мой, если молодой человкъ не хочетъ ни учиться, ни заниматься дломъ, то въ этомъ мало хорошаго. Правда, у него богатый отецъ, помщикъ, но сынъ не можетъ вчно на него разсчитывать.

Потомъ бдную женщину очень огорчало то, что ея квартирантъ, господинъ Хойбро, пришелъ къ ней однажды и отказался отъ угловой комнаты. Это было на другой день посл одного собранія, на которомъ присутствовала вся семья. Она всплеснула руками и спросила, почему онъ хочетъ бросить комнату? Можетъ быть, ему что-нибудь не нравится? Она постарается сдлать все возможное, чтобъ снова ему было хорошо. Когда Хойбро увидлъ, какъ неохотно она его отпускаетъ, онъ взялъ обратно свой отказъ, — съ грустью, съ покорностью. Онъ сказалъ, что ничего другого не хочетъ, какъ только остаться у нея, но что онъ предпочелъ бы быть немножко ближе къ банку, гд онъ служилъ. Онъ остался; но можно было ожидать, что онъ опять повторитъ свой отказъ самымъ серьезнымъ образомъ; онъ приходилъ очень рдко къ нимъ въ квартиру, большей частью оставался у себя въ комнат и былъ очень молчаливъ.

Теперь фру Илэнъ очень мрачно смотрла на будущее.

Она такъ много ждала отъ Фредрика, когда онъ окончилъ свое ученіе. Правда, она знала, что онъ не геній, — это былъ обыкновенный молодой человкъ съ средними способностями; это внушила ей Софи, которая въ своемъ род была не глупа. Но человкъ, сдавшій экзаменъ, не можетъ же сидть сложа руки, долженъ же онъ предпринимать что-нибудь со своей ученостью, зарабатывать кусокъ хлба и скромно поддерживать свое существованіе. Фру Илэнъ была въ отчаяніи, что Бондезенъ и дочери возлагали такія большія надежды на статью Фредрика, а ему такъ не повезло. У нея явилась даже мысль отправить Фредрика въ Америку, если здсь изъ него ничего не выйдетъ; было много прекрасныхъ людей, которые тамъ выбивались на дорогу, — она знала такихъ.

И вдругъ все сразу приняло совсмъ другой оборотъ. Въ одинъ прекрасный день появился цлый номеръ «Новостей», весь посвященный Илэну, — тутъ была и статья Фредрика, а потомъ еще замтка о немъ самомъ.

Весь домъ переполошился; даже у Хойбро было странное выраженіе лица, когда фру Илэнъ разсказала ему, что случилось. Бондезенъ шумлъ, былъ въ восторг, гордился, что всему причиной онъ. Во всякомъ случа, долго имъ пришлось ждать; даже вра Бондезена начала понемногу исчезать, но какъ только пришелъ этотъ номеръ, онъ вскочилъ на велосипедъ и полетлъ стремглавъ къ Илэнамъ.

— Ну, вотъ видите! Что онъ говорилъ все время?! Онъ ни одного дня не сомнвался въ Линге! Разв видано когда-нибудь, чтобы Линге не исполнилъ своего долга! Разв не онъ нашелъ студента Ойзна, писателя Ойзна, разв не онъ поддержалъ его талантъ? Ничто не могло избгнуть вниманія Линге; тотъ, кто утверждаетъ противное, — не читаетъ «Новостей».

Бондезенъ въ особенности гордился тмъ, что относительно заглавія случилось такъ, какъ онъ сказалъ. Статья больше не называлась: «Нчто о сортахъ нашихъ ягодъ», такое заглавіе «ничего не говорило людямъ». Теперь было три заглавія, одно другого громче, одно подъ другимъ: — Ягоды. — Два милліона экономіи. — Національный вопросъ. — Посмотрите, вотъ заглавія, бросающіяся въ глаза; благодаря имъ редакторъ сдлалъ статью всмъ понятной, облагородилъ ее. Пусть-ка люди пропустятъ ее, если могутъ; но они не могутъ этого сдлать, потому что это — національный вопросъ, — вопросъ двухъ милліоновъ; это — сама жизнь.

А рядомъ съ этой внушительной статьей, на первой страниц была очень тонкая, но сильная замтка редакціи о самомъ Илэн. — Господинъ Илэнъ, чью сенсаціонную статью о ягодахъ печатаетъ сегодня наша газета, помстилъ въ послднемъ номер журнала Леттерштедта статью о грибахъ, строго научную и безусловно выдающуюся, она произвела сильное впечатлніе. Это блестящій анализъ грибовъ съдобныхъ, ядовитыхъ, грибовъ съ запахомъ и самой удивительной окраски. Если господинъ Илэнъ будетъ писать подобныя статьи, то въ Норвегіи однимъ ученымъ больше.