— Ну къ чему эта шутка? Я все время вдь вамъ не отвчалъ, хотя вы задвали меня лично…

Хойбро кивнулъ головой и сказалъ:

— Васъ, какъ представителя норвежекаго радикализма.

На это Бондезенъ ничего не отвтилъ. Онъ пожимаетъ плечами.

— Да, да, изъ насъ никто не перевернетъ міра, — говоритъ онъ. — Откровенно говоря, когда я читаю это заявленіе Линге и вижу его доводы, то, несмотря на все, я все-таки восхищаюсь имъ. Самъ чортъ ему не братъ! Его противники среди лвыхъ, его конкуренты думаютъ, что вотъ-вотъ они накрыли его, но онъ опять вынырнетъ. Чорть возьми!

— Есть два сорта людей, которьте пробиваются въ жизни, и въ каждомъ дл они на высот своего призванія, — возражаетъ Хойбро. — Это:- чистые сердцемъ — они пробиваются, они не всегда бываютъ практичны, но нравственно они всегда правы сами передъ собой. А потомъ — нравственно испорченные, нахалы, потерявшіе всякую способность чувствовать угрызенія совсти. Они могутъ выпрямиться, если даже ихъ согнуть въ три погибели.

Но теперь Бондезенъ находитъ, что эти постоянные отвты въ вид обвиненій черезчуръ близко касаются его и унижаютъ его. Онъ говоритъ вызывающимъ голосомъ:

— Ну, объ этомъ не будемъ лучше говорить; двумя-тремя утвержденіями нельзя убдить взрослыхъ людей. Но какъ бы то ни было, если такой человкъ, какъ Линге, колеблется въ своей до сихъ поръ послдовательной политик, то это является каждому изъ насъ — вдь мы дти въ сравненіи съ нимъ — какъ бы предложеніемъ обдумать хорошенько этотъ вопросъ. Доводы Линге поражаютъ меня, я просто понять не могу, что эти простыя вещи до сихъ поръ не приходили мн въ голову. Он кажутся мн такими ясными.

Хойбро громко, во все горло разсмялся.

— Я этого именно и ждалъ! — сказалъ онъ.

— Да, но замтьте, я предоставляю самому разсмотрть вс эти доводы. Я…

— Да, да, сдлайте это! Ха-ха-ха! Это именно то, что я сказалъ, — это преимущество нкоторыхъ людей, — что они могутъ такъ ловко обращаться со своими убжденіями. Такіе сомнительные поступки не заставляютъ ихъ блднть, не лишаютъ ихъ сна и аппетита. Они мняютъ все, осматриваются и потомъ остаются тамъ. Ахъ, да!

До этой минуты двушки не говорили ни слова. Шарлотта взглянула на Бондезена; потомъ и она начала смяться и сказала:

— Вотъ именно это и говорилъ господинъ Хойбро!

Бондезенъ вдругъ вспыхнулъ, губы его задрожали.

— Мн совершенно безразлично, что говорилъ господинъ Хойбро, и что бы онъ ни говорилъ, я не нуждаюсь въ томъ, чтобы ты была свидтельницей: въ этомъ дл ты ничего не смыслишь…

Какая опрометчивость, какъ онъ могъ такъ проболтаться! Шарлотта низко опустила голову надъ работой; вскор посл этого она опять посмотрла на него, но ничего не могла сказать ему. Она пристально посмотрла на Бондезена.

— Что ты хочешь сказать? — спросилъ Бондезенъ, все еще возбужденный.

Тогда вмшивается Хойбро и длаетъ глупое и оскорбительное замчаніе, въ которомъ онъ тоже раскаялся:

— Фрёкэнъ хочетъ дать вамъ понять, что вы не должны говорить ей «ты».

Бондезенъ смущенъ на одно мгновеніе, онъ извиняется, но вдругъ имъ снова овладваетъ гнвъ. Онъ выдаетъ тайну, уничтожая этимъ всякое возраженіе, которое онъ долженъ былъ бы на это сдлать; онъ обращается къ Хойбро и говоритъ:

— Я хочу обратить ваше вниманіе на то, что фрёкэнъ ничего не хотла дать мн понять. Мы говоримъ другъ другу «ты».

Хойбро поблднлъ, но поклонился и попрссилъ извиненія. Онъ посмотрлъ на Шарлотту; взглядъ, который она бросила Бондезену, выражалъ большую радость. Такъ странно она смотрла на него, вся сіяющая. Хойбро не могъ понять этого. Ну, а впрочемъ, это совсмъ его не касалось! Итакъ, они, значитъ, говорили другъ другу «ты».

Онъ взялъ свою шляпу и направился къ двери, здсь онъ опять низко поклонился, простился почти шопотомъ, ни на кого не взглянулъ и вышелъ. Черезъ нсколько минутъ онъ бжалъ по улиц, безъ пальто, легко одтый.

Бондезенъ остался.

Это была правда — Шарлотта и Бондезенъ говорили: другъ другу «ты», когда они оставались одни въ комнат Бондезена на Парквег, когда около нихъ никого не было. Она часто бывала тамъ; въ первый разъ это случилось въ тотъ вечеръ, когда они возвращались домой изъ собранія рабочихъ. Бондезенъ завладлъ ея сердцемъ. Съ тхъ поръ, въ предолженіе осени и зимы, она бывала тамъ не разъ; они забгали къ нему на часъ или на два посл поздокъ на велосипед, а когда наступила снжная зима, они ходили вмст въ театръ или въ циркъ, чтобъ посл этого хоть немножко посидть въ комнат Бондезена. Ей было такъ жарко посл ходьбы, отъ свжаго воздуха. Она снимала пальто и шляпу, когда входила къ нему, Бондезенъ помогалъ ей. Дрова трещали въ печк, и чтобъ въ комнат было уютне, они уменьшали огонь лампы.