Мы уставились друг на друга: Бен — утопив ладони в черном шелку карманов, я же сама — утонув в унынии. Вот вам и любовный менуэт. Семеним на цыпочках, затаив дыхание, в страхе оскорбить чувства друг друга. Бочком двинувшись к двери, Бен взялся за ручку.

— Кофе готов. Малыши…

— Знаю.

Полчаса назад я слышала, как он возился в детской — менял детям пеленки. Не муж, а чистое золото. Обо всем подумает, обо всем позаботится. И что получает взамен? Жалкое подобие любви. Разве гурману предлагают суп из кубиков и концентратов вместо экзотического ужина при свечах?

— Против замороженной пиццы не возражаешь, дорогой? — на всякий случай поинтересовалась я, но Бен уже нырнул в ванную.

Что ж. Пора и хозяйке дома приниматься за дело. Кто рано встает, тому бог дает. Несколько месяцев материнства доказали правоту народной мудрости. Я приоткрыла дверцу шкафа, чтобы достать халат, — и, вскинув руки в глухой защите, отшатнулась от зеркала, точно вампир от солнечного света. Вампиры куда счастливее: отражение в зеркале им не грозит. Боже! Неужто это чучело в мятой фланели, с мятой физиономией и впрямь Элли Хаскелл? Неужто юность подло сбежала, прихватив с собой стройность девичьего стана и персиковую нежность щек?

Бедные мои волосы, что с ними стряслось! После рождения близнецов они лезли клоками. Экономная хозяйка набила бы парочку диванных подушек тем, что я за это время сняла с расчески. Заплетая в жидкую косицу то, что еще чудом держалось на голове, я с тоской разглядывала мешки под глазами, кусала дрожащие губы и уговаривала себя, что убиваться не из-за чего. В конце концов, есть на свете вещи и похуже, — к примеру, ноги колесом или, скажем, острые коленки…

Ох, не нужно было этого делать! Не нужно было опускать глаза на своиколенки. Вслед за взглядом вниз ухнуло и сердце. Тяжелый случай. Немедленно! Сегодня же сажусь на диету! Никаких перекусов, никаких поблажек аппетиту. А нос?! Как я с таким носом покажусь на глаза нашему симпатичному викарию Роуленду Фоксворту? Зеркало притягивало мой потухший взор с безжалостностью Золушкиной мачехи.

— Элли… — Позади возникло отражение Бена, до чертиков красивого и при полном параде.

— Боже, боже, мой нос… — простонала я. — Ты только посмотри на него. Он же свернут на сторону.

— Дурочка ты моя прелестная!

Час от часу не легче. Выходит, у меня и с головой не все в порядке? Бен тем временем оскалил зубы — не иначе как проверял, что белее: его клыки или рубашка… Напрасная тревога, между прочим. Мог бы и не трудиться.

Убедившись, что рубашке по части белизны далеко до зубов, ненаглядный подарил мне поцелуй, который, увы, назвать поцелуем можно было лишь с большой натяжкой. Слились наши губы, но не сердца. Бен мысленно был уже в «Абигайль» и колдовал над своим фирменным соусом карри — убийственным средством от насморка. Меня же все глубже засасывала трясина горестных раздумий.

Черт! Как ни крути, а перекос в устройстве этого мира налицо. Меня беременность превратила в уродину. На Бена рождение двойни подействовало далеко не так разрушительно. Я бы даже сказала — благотворно подействовало. Он прямо-таки расцвел. Раздался в плечах и, готова поклясться, подрос на дюйм-другой.

Внутренний голос вопил об опасности. Осторожнее, мол, дорогуша. Закон подлости пока никто не отменял. Теряют только выигрышные лотерейные билеты. Не успеешь ты и глазом моргнуть, как потеряешь Бена. Проснешься как-нибудь — и обнаружишь на камине аккуратненькую записочку с лаконичным «Прощай», начертанным до боли родным почерком.

Веселая перспектива. Следующие три десятка лет пройдут в пересылке писем по новому адресу бывшего супруга и долгих беседах с близнецами на тему «Почему папочка не живет с нами».

— Ваш папочка вырос, ребятки, ему стало тесно в гнездышке, вот он и отправился в свободный полет.

Боже милостивый, нужно что-то предпринимать! Может, полежать недельку в ванне с кипятком? Идея сама по себе неплоха, но время, черт бы его побрал, время! Да если б я могла выкроить свободную недельку, то придумала бы что-нибудь и поэффективнее кипятка.

Какой-то посторонний звук оборвал поток тягостных мыслей. Бена в спальне не было. С лестницы похоронным маршем донеслось эхо его шагов, грохот входной двери поставил точку в смертном приговоре.

— Удачи тебе, любимый!

Ну не идиотка ли? Торчу столбом в спальне, нашептываю себе под нос и надеюсь, что мой шепот поскачет вдогонку за Беном. Будь я достойна высокого звания супруги, мигом сорвалась бы с места и на крыльях любви выпорхнула из дому. Утренний ветерок теребил бы подол моей рубашки, заигрывал с разметавшимися по плечам волосами; в глазах плескался бы безбрежный океан чувств… и Бен унес… точнее, увез бы с собой мой дивный образ. Вот это я понимаю — воспоминания! Не чета лепесточкам розы, трогательно засушенным между страницами древнего фолианта. По большому счету, счастливый брак и складывается из череды таких воспоминаний…

Поразмышлять над тем, спятила ли я окончательно, или какая-то надежда еще теплится, мне было не суждено. Из детской донеслись звуки, которые начисто лишают меня рассудка, превращая из более-менее разумного существа в нечто кудахтающее и суматошно хлопающее крыльями. Ринувшись из спальни, я чуть не расквасила нос об открытую дверцу шкафа.

— Иду, мои куколки, иду-у-у!

Удивительно, что члены Общества защиты детей до сих пор не устроили демонстрацию протеста во дворе Мерлин-корта. Всем известно, что младенцам положено плакать, когда им хочется есть, пить или нужно переменить пеленки. Мне же вечно чудятся всякие ужасы. Путаясь в подоле длинной рубахи, я ввалилась в детскую, эту усладу для материнского сердца и воплощение самых красочных фантазий Матушки Гусыни. Ей-богу, я даже слегка опешила, не обнаружив ни в одном из углов жутковатого дядьки в маске и с мешком через плечо.