— У подруги неприятность. Ей нужна была моя помощь.

— Что за подруга?

Безобидный, казалось бы, супружеский диалог, но наутро "Дейли кроникл" объявит о смерти нашего выдающегося земляка, и мне будет крайне трудно убедить Бена в том, что мы с Жаклин среди ночи обменивались выкройками из журналов мод.

— Не вешай мне лапшу на уши, Элли. Рассказывай, чем вы там занимались.

— Это не моя тайна. Или ты прекращаешь допрос, или… я подаю на развод!

— Как тебе будет угодно. Имущество поровну. Тобиас остается с тобой, дети со мной.

Он хлопает дверью. А я лезу на… нет, не на стенку. На шкаф. Еще один прыжок без парашюта.

— Элли! — пронесся по двору Мерлин-корта горестный всхлип.

На крыльце стоял Бен. Мой бледный, мой прекрасный Хитклифф.

— Да, дорогой?

Я шагнула от машины с одним-единственным желанием — превратиться в бесплотный дух, который от первого же прикосновения растворится в воздухе.

Хитклифф раскрыл объятия и прижал свою блудную жену к широкой груди. Черные кудри закрыли луну… а может, и всходящее солнце, в такие моменты не до мелочей. От его поцелуя перехватило дыхание. Хотелось бы добавить, что в тот миг я заново влюбилась в собственного мужа. Увы! Шанс разобраться в своих чувствах был упущен.

Бен поднял голову:

— Слава богу! Ты вернулась, Элли. Я чуть с ума не сошел, когда понял, что натворил. Чурбан бесчувственный! Уж и объявление в "Дейли кроникл" составил: "Элли, вернись. Начнем все заново. Умоляю, прости!"

Бедный, бедный! Могу себе представить, что он пережил! Вспомнить страшно, какой шок испытала я сама, когда близнецы исчезли из манежа.

— Ты не сердишься за то, что я сбежала из дома?

— Солнышко! Пока ты колесила по округе (в самую точку), я себе места не находил. Мне так стыдно!

Взаимно.

— Знаешь, о чем я больше всего жалел? У меня ведь нет ни одного твоего снимка с детьми!

— Бен…

Наберусь ли я духу выложить всю правду? Нет… Потерять Бена сейчас свыше моих сил.

— Какие страшные часы. Самые страшные в моей жизни, солнышко.

— Не думай об этом.

— Не получается. Я понял, что придется вызывать на подмогу Мамулю… и совсем скис. Хоть и знал, что она справится.

— Господи, Бен… — Я припала лбом к его груди. — Как ты мог поверить, что я брошу дом, тебя и детей из-за дурацкой размолвки?

— В такие минуты, Элли, здравый смысл отказывает. Я отвык от одиночества.

Ветер проскользнул между нами третьим лишним. От избытка чувств мир перевернулся. Вернее, это я так думала, прежде чем сообразила, что Бен подхватил меня на руки и потащил к дому.

Не скажу, чтобы меня мучили угрызения совести по поводу краха "скандинавской ночи любви". И все же, когда Бен опустил свою ношу на кровать, я невольно скосила глаза на пятачок у камина. Туда, где так бесславно завершился жизненный путь "Райской птицы". Фантастика! Истерика отменяется! Здесь поработал джинн из лампы Аладдина. Журнальный столик избавлен от залитой жиром скатерти; на его глянцевой темно-вишневой поверхности обрел свое законное место живописный натюрморт из фруктов, книг и подсвечника. Изувеченный коврик, жаровня и прочие атрибуты неудавшегося полуночного пира исчезли, словно их и не было.

Бен присел на кровать, обнял меня за плечи, зарылся лицом в мои космы:

— Коврик давно просился на покой.

— Верно! Эту часть дядюшкиного наследства я возненавидела с первого взгляда!

Он негромко рассмеялся. Жаркое дыхание обожгло затылок, волной дрожи прокатилось по спине. Пусть это не был трепет страсти… к моему смуглому рыцарю… Пусть так! Вечная дружба — тоже неплохо.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что убрал здесь, и…

— И?

— И за то, что ты тоже — не само совершенство.

За окном ночь еще боролась с рассветом, но мне было уже все равно. Сейчас мы обнимемся… крепко-крепко… так, чтобы ни смерть, ни мысли об утренней кормежке потомства не смогли нас разлучить.

— Что это? — Бен вскинул голову.

— Кажется, Эбби.

— И Тэм.

— Давай нырнем под одеяло и затаимся. Может, утихомирятся… — Но я уже была на ногах.

— Ни шагу из спальни! Я займусь малышами, а ты пока вздремнешь.