— Доброе утро, миссис Хаскелл. Наилучшие пожелания вам и вашему семейству. Заметил вас у входа и решил заглянуть. Можно вас на пару слов?

— Ценю дружеское расположение. — Я поспешно опустила глаза. Шерстяное одеяльце близнецов требовало немедленной заботы. Откуда-то взялись складки, и их не так-то просто оказалось разгладить…

Боже, как Рокси терпит этого человека? У Фишера был такой вид, словно его только что выудили из аквариума. Рыбий взгляд, прилипшие жаб… волосы и бледно-студенистое тело.

— Не в моих правилах поторапливать клиентов, миссис Хаскелл…

— Что?!

Деловитый звон чашечек о блюдца и скрип стульев: те, кто поближе, устраиваются поудобнее в предвкушении дармового шоу.

Мистер Фишер понизил голос:

— На собрании "Домашнего Очага" я уловил заинтересованность с вашей стороны… и особенно со стороны вашего супруга. Вы не передумали? Бюро Фишера почтет за честь взять на себя все необходимые формальности по организации ваших похорон.

— Послушайте, мистер Фишер… — Я вцепилась в ручку коляски. — Вы выбрали неподходящее время и место…

— Место ничем не хуже других, миссис Хаскелл, что же до времени, то думать о кончине никогда не рано. Одному лишь Всевышнему… — восковой палец указал вверх, — ведом тот миг, когда свеча нашей жизни угаснет. И не следует взваливать на плечи потомков тяготы, связанные с нашим достойным уходом.

Во мне все бурлило и пенилось, как во чреве стирального автомата. Еще минута — и сверкающие пузырьки повалят из носа и ушей на радость благоговейно внимающей публике.

— Откровенно говоря, мистер Фишер, мне плевать, что будет с моим телом после смерти. Не обижусь, даже если муж отправит его на удобрение.

— Вы шутите, миссис Хаскелл!

— Отнюдь.

Рыбьи глазки заморгали.

— Подумайте хотя бы о кремации!

— На досуге этим и займусь. — Все, что угодно, лишь бы он умолк.

Мистер Фишер неожиданно воодушевился, растоптав надежду на прощание:

— В таком случае вы будете приятно удивлены нововведением нашего бюро, которое сочетает бережливость кремации, — он промокнул мокрые губы траурно-черным носовым платком, — с великолепием традиционных похорон. Мы предлагаем на выбор два футляра — "Королевский" красного дерева и "Девственный" беленого дуба. На время церемонии тело в одном из этих футляров выставляется для прощания…

— Речь о гробах напрокат, если я правильно поняла?

— В некотором роде. — В глубине белесых глаз мелькнуло раздражение. — После церемонии клиента кремируют, а футляр возвращают для обслуживания следующего.

— Благодарю за информацию. Буду иметь в виду. — Я улыбнулась близнецам, напуганным злобным тоном мамочки. — Приятно было с вами поболтать, мистер Фишер. Прошу извинить, подошла моя очередь.

— Конечно-конечно, не смею задерживать. — Слова ласкали слух, но радость оказалась преждевременной. Мистер Фишер засеменил вслед за мной мимо седобородого толстяка с пятном от кофе на объемистом брюшке, мимо двух дам, укладывающих выстиранные вещи в корзинки. — Если позволите, один-единственный вопрос…

— Да? — Грязное белье из сумки перекочевало на стол.

— Как вам в последнее время миссис Мэллой? Никаких изменений не заметили?

Миссис Мэллой, к вашему сведению, в полном порядке!

Желчная тирада уже готова была сорваться с губ, когда мой взгляд вдруг упал на мистера Фишера. Господи! Да он весь трясется!

Как не стыдно, миссис Хаскелл! Перед вами уважаемый гражданин Читтертон-Феллс, представитель почтенной и нужной профессии, а вы воротите нос только потому, что от упоминания гробов вас, видите ли, тошнит! Отвратительная внешность, говорите? Да разве мистер Фишер виноват в том, что не родился Беном Хаскеллом или, на худой конец, Кэри Грантом?

Жаль, в прачечной не нашлось пригоршни пепла — посыпать мою грешную голову.

— Прошу прощения, — пробубнила я, набирая охапку белья. — Мне бы не хотелось обсуждать миссис Мэллой в ее отсутствие.

— Понимаю…

Ну хоть косточку-то бедняге можно бросить… Хоть крошку надежды.

— Могу лишь отметить, что она сама не своя.

— Спасибо, миссис Хаскелл. Огромное вам спасибо. — Кажется, выцветшие глаза приобрели некое подобие голубизны, а улыбка жабьего рта сулила Рокси неземное блаженство.

Не спрашивайте, на что были потрачены часы до вечера. Честное слово, не знаю. День ускользнул сквозь щели под дверьми. Глядь — а я уже торчу комнатной пальмой в псевдоегипетской гостиной Наяды Шельмус. Убедить Бена остаться с малышами оказалось почти так же просто, как вырыть защитный ров вокруг Мерлин-корта и наполнить его морской водой. Клянусь, я честно заработала титул "Самая лживая супруга всех времен и народов". В какой-то момент даже признание по поводу союза роковух показалось самым простым выходом из положения, но слова застряли в горле. Бен предпочел бы увидеть свою женушку, отплясывающую нагишом на Рыночной площади в разгар летней ярмарки, нежели услышать, что она устроила душевный стриптиз на Сопереживании Супружества.