Забойщик передернул затвор “Калашникова”:

— Повоюем.

Перевернули огромный, массивный стол. Кое-кто занял обороту за его пуленепробиваемой крышкой, остальные попрятались за углы…

Тем временем, охрана сдерживала напористых автоматчиков, но пистолетные пуки слышались все реже. К сожалению, охрана гостиницы была не очень многочисленной — многих после ночной уборки отпустили в отгулы.

Сильнейший взрыв мощной бомбы вышиб дверь, и она тоскливо повисла на верхней петле. Вместе с облаком пыли, поднятым взрывом, в дверной проем, отстреливаясь и пятясь спинами, вошли два охранника. Один из них прихрамывал на окровавленную ногу. В проеме вдруг выросла фигура в черном облегающем костюме и, не прицеливаясь, пульнула очередь из автомата. По ней дали сразу из десяти стволов… Фигура в черном тут же исчезал, после чего в проем влетел тяжелый круглый предмет и с глухим стуком упал на пол.

— Ложись! — заорал кто-то.

Все, кто, где стоял или сидел, бросились на пол. Забойщик, с размаху ударился об угол стола, его прекрасный веселый глаз выскочил и, зазвенев, покатился куда-то по полу. Но Забойщик даже не заметил этого. Лимонка жахнула! После чего началось такое!.. Что уж совсем стало не до глаза.

В клубах огня, воплях раненых, автоматных поливах, взрывах ручных гранат… уже было ничего не понять и не разобрать. Здесь каждый был за себя, каждый спасал свою шкуру от пулевых дыр, и каждый ценил ее дороже всего на свете.

— Хрен вам… Хрен возьмешь Мокрого!..

Шептал сквозь зубы Мокрый, выбираясь на балкон. Он ползком, чтобы не заметили снайперы с крыши напротив, пробрался до конца длинного балкона. Сзади звенели осыпающиеся от шальных пуль стекла. По пути Мокрому пришлось перебраться через мертвое тело коллеги, видно, раньше его ” с пылу с жару” выскочившего на балкон и сходу нарвавшегося на пулю снайпера.

— Хрен Мокрого возьмешь…

Оказавшись у перегородки, разделявшей балконы, Мокрый затаился — сейчас нужно было вскочить и быстро перебраться на соседний балкон и при этом ухитриться не попасть в оптический прицел. Из зала заседаний слышался несмолкающий грохот перестрелки, заставляя Мокрого спешить. Там было жарко.

Сзади него вдруг со звоном и грохотом открылась балконная дверь. Кто-то, не выдержав жары, выскочил на свежий воздух проветриться. Здесь то его и приметила пулька снайпера. Он печально охнув, упал, раскинув руки…

Но Мокрый уже не видел этого. Воспользовавшись благоприятным моментом, он ловко перескочил на другой балкон.

— Хрен Мокрого возьмешь…

Он быстро на четвереньках добрался до конца следующего балкона. Там здание поворачивало, таким образом, преодолей он эту перегородку, за углом он оказался бы вне досягаемости снайперских пуль.

— Ну, Мокрый… Давай!

Приободрил он сам себя и ловко перебрался за угол… Балкона, правда, там не оказалось. Он был этажом выше, но Мокрый не растерялся — он схватился за нижнюю перекладину балконной решетки и повис на руках над улицей на высоте шестого этажа… Цепко держась за перекладину, он стал перебирать руками, чтобы убраться подальше от снайперов. И тут услышал над своей головой смех. Какой-то очень глумливый и омерзительный смех. Совсем он не понравился Мокрому. Он поднял лицо вверх… И точно — рожа гоготавшего была противная…

Ботинок сорок пятого размера с наслаждением наступил на вцепившуюся в перекладину балкона руку… Мокрый заорал от боли…

Его крик, поначалу такой пронзительный и громкий, с каждым мгновением уходил все дальше и дальше… пока не смолк на асфальтовой пешеходной дорожке.

Побоище в зале заседаний, между тем, подходило к своему летальному концу. Хотя бой еще продолжался, но чуткое ухо могло уловить спад огневой активности. Еще пара человек, отстреливаясь, в пылу схватки выскочили на балкон, но тут же, пойманные в прицел, полегли — один, скончавшись сразу, другой с перебитым позвоночником был еще жив и, парализованный, постанывал, не в силах пошевелиться. И тут мощный сноп огня взрывной волной вышиб рамы сразу из всех четырех окон. Вместе с рамами вышвырнуло человека, и он, крутясь, полетел вниз на головы привлеченных грохотом зевак. Это был заключительный взрыв, превративший присутствовавших на симпозиуме в изуродованные, исковерканные и обгорелые куски мяса, беспорядочно разбросанные по помещению. Навряд ли из этих частей можно было бы собрать, хотя бы одно целое тело. И только единственный, живой и радостный во всем этом царстве изувеченных мертвецов, из угла глядел хрустальный глаз.

В гостинице кое- где еще слышались пистолетные выстрелы, легко подавляемые автоматными очередями. Милиция, ОМОН и части спецназа среагировали молниеносно. Гостиница и весь район бандитской разборки был мгновенно блокирован частями быстрого реагирования, все дороги к гостинице перекрыли усиленными нарядами милиции. Вокруг самого здания гостиницы кишели милицейские машины с включенными мигалками, пожарные и “скорые помощи”. В небе с диким шумом, поднимая с крыш клубы пыли, завис вертолет. Зеваки смотрели вверх на кручение гигантских лопастей.

Не успели стихнуть последние выстрелы, как супермены из группы спецназа по борьбе с терроризмом, поводя дулами автоматов, слаженно и бесшумно рассыпались по холлу гостиницы. С этими ребятами воевать было бесполезно. Бойцам потребовалось всего несколько минут, чтобы без единого выстрела занять гостиницу. А стрелять собственно было и не в кого. Живых бандитов нашли всего пятеро, и те были либо тяжело ранены, либо напуганы до крайности. Мирные граждане давно, еще с первым взрывом, покинули здание гостиницы.