— Угу, — подтвердил Эбинизер. — Я имел в виду именно это.

— Мне нужна помощь Серого Совета, — произнес я.

— Хосс… мы тут все под дамокловым мечом сидим, и он вот-вот готов упасть. То, что творится сейчас в Эдинбурге, может означать конец организованного, контролируемого чародейства. Конец Законов Магии. Это может ввергнуть нас в хаос древних эпох, навлечь на человечество новую волну чернокнижников, порожденных ими монстров и самозваных полубогов.

— В силу ряда причин, сэр, мне всегда спокойнее, когда я сижу под этим мечом. Привычка, должно быть.

— Хосс… — нахмурился Эбинизер.

— Мне нужна информация, — настойчиво продолжал я. — Есть одна девочка. Кому-то что-то должно быть известно о ее местонахождении. И мне известно, что Совет мог бы нарыть что-нибудь. Белый Совет захлопнул дверь у меня перед носом. — Я упрямо задрал подбородок. — А как насчет Серого?

Эбинизер вздохнул, и его усталое лицо показалось мне еще более усталым.

— То, что ты сейчас делаешь, правильно и справедливо. Но неумно. И это урок, которого ты еще не усвоил.

— Какой еще урок?

— Случается, Хосс, — очень мягко произнес он, — что ты проигрываешь. Иногда тьма забирает всех. Иногда монстр уходит из твоей западни, чтобы наутро снова убивать. И ты ничегошеньки, ни одной чертовой капли не можешь сделать, чтобы помешать этому.

— То есть, — взорвался я, — вы хотите сказать, что я должен оставить ее умирать?

— Я хочу, чтобы ты спас миллионы, а то и миллиарды девочек, — произнес он словно через силу. — И не обрекал их всех ради спасения одной-единственной.

— Я не брошу ее, — прорычал я. — Она…

Эбинизер сделал движение правой рукой, и мои голосовые связки перестали действовать. То есть губы мои шевелились, я мог вдыхать и выдыхать — но говорить не мог.

Глаза его вспыхнули гневом, что случалось при мне очень и очень нечасто.

— Черт подери, парень, будь умнее! Ты что, не видишь, что творится? Ты же даришь Арианне именно то, чего она хочет. Ты пляшешь как марионетка на ее струнах. Реагируешь именно так, как выгодно ей — это же тебя угробит!

— Я давным-давно говорил тебе, что жизнь настоящего чародея — это жертва, — продолжал он чуть спокойнее, но все еще ворчливо. — Я говорил, что тебе, возможно, придется поступать так, как диктует совесть, пусть даже весь остальной мир и утверждает обратное. Или что тебе придется иногда совершать страшные, но необходимые поступки. Помнишь?

Я помнил. Прекрасно помнил. Я даже вспомнил запах дыма от костра, у которого мы сидели.

Я кивнул.

— Вот тут ты и узнаешь себе цену, — сказал он ровным, чуть хрипловатым голосом. — Работы у нас непочатый край, а времени в обрез, так что у меня нет возможности тратить его на споры с тобой о том, что тебе полагалось бы уже понимать. — Он зажмурился и сделал глубокий вдох, словно брал себя в руки. — Встретимся в Торонто, в обычном месте, через двенадцать часов. — Последние слова он произнес беспрекословно-командным тоном, что я за всю свою жизнь слышал от него всего несколько раз. Он явно ожидал, что я повинуюсь.

Я отвернулся от него. Краем глаза я увидел, как он снова нахмурился, опустил руку, взял свой камень — и я снова оказался сидящим на полу в своей лаборатории.

Я устало подобрал свой камень и сунул его в карман. Потом просто откинулся навзничь на полу, взломав при этом круг, и некоторое время лежал, глядя в потолок. Потом повернул голову влево и высмотрел на полке толстую зеленую папку — в ней я хранил данные существ, которых мог призывать из Небывальщины.

Нет.

Я отвернулся от книги. Призывая всяких тварей ради информации, ты должен им платить. Цена разная, но в любом случае неприятная.

При одной мысли об этом мне сделалось не по себе.

Уж не наступил ли тот самый миг, которого так дожидались все эти твари? Когда положение мое окажется столь отчаянным, что мне придется согласиться ради спасения ребенка почти на все. Ради нее я мог бы пойти на сделку, которую в другом случае даже не рассматривал бы.

Я мог бы даже обратиться к…

Я не позволил себе даже мысленно произнести имя Королевы Воздуха и Тьмы — я боялся, что она каким-нибудь образом услышит это и предпримет какие-либо действия. Она уже несколько лет искушала меня — неназойливо, терпеливо. Порой я даже удивлялся, что она не прилагает особых усилий к тому, чтобы убедить меня. Она наверняка смогла бы это сделать, будь у нее желание.

Теперь я наконец понял. Она с самого начала знала, что рано или поздно настанет день, когда обстоятельства заставят меня позабыть осторожность. У нее просто не было необходимости плясать вокруг меня, обольщая своими предложениями. Зачем, если она могла просто-напросто ждать? Холодный расчет — очень в ее духе.

Впрочем, имелись и другие создания, к которым я мог обратиться, — в голубой папке, что лежала на зеленой. Создания, уступающие Мэб по возможностям и знаниям, но и цену они запрашивали в разы меньшую. Я не слишком рассчитывал на то, что мне удастся добиться от них чего-либо конкретного, но как знать…