Мёрфи снова кивнула, потом вздохнула, как вздыхает человек, сбросивший с плеч непосильную ношу.

— Так что? Чичен-Ица?

— Похоже на то.

— Клево. Когда будем нападать?

Я покачал головой.

— Мы не можем налететь на них как в вестерне. Они нас просто в пыль разотрут.

Она нахмурилась.

— Но Белый Совет…

— Совет с нами не выступит, — перебил я ее, не сумев скрыть досады. — А что до твоего вопроса… Мы не знаем пока точно, когда состоится ритуал. Мне нужно добыть больше информации.

— Рудольф, — задумчиво произнесла Мёрфи.

— Рудольф. Кто-то, кто замешан в этом деле — возможно, кто-то из Красных — использует его. Я намерен отыскать этого «кого-то» и насовать ему по носу до тех пор, пока он не выплюнет чего-нибудь, что я мог бы использовать.

— Мне кажется, я и сама не прочь потолковать с Рудольфом. Начнем каждый со своего конца и встретимся где-нибудь посередине, а?

— Вполне себе план действий. — Я помахал Маку и изобразил пантомиму с невидимым сандвичем в руках, а потом и в зубах. Он кивнул и повернулся к Мёрфи.

— Ты тоже хочешь сандвич с говядиной?

— Мне казалось, у тебя нет времени оставаться психически здоровым?

— Нет, — согласился я. — Но оставаться голодным тоже нет времени.

— Как полицейский детектив смог позволить себе такое? — спросила Молли.

Мы сидели в Голубом Жучке на тихой улочке жилого квартала в Крествуде. Время близилось к вечеру, небо набухло низкими облаками. Дома вдоль улицы выстроились как на подбор, не маленькие. Пожалуй, дом Рудольфа, адрес которого дала мне Мёрфи, был мельче остальных, но ненамного. А еще задним фасадом он выходил прямо на лесопарк графства Кука, и сочетание леса и старых деревьев на участках придавало району уютный, пасторальный такой характер.

— И не мог бы, — вполголоса ответил я.

— Вы хотите сказать, он нечист на руку? — уточнила Молли.

— Возможно. А может, просто его семья богата. Или, возможно, он набрал кредитов по самое по немогу. В том, что касается покупки домов, люди часто ведут себя как последние идиоты. Переплачивают лишнюю четверть миллиона только за престижность квартала. Или покупают дом, за содержание которого заведомо не смогут платить. — Я покачал головой. — Надо бы вообще заставить их проходить тест на зачатки здравого смысла, прежде чем делать им предложение.

— А что, может, это не так и глупо. Всем хочется, чтобы дом был не просто кровом, но и означал что-нибудь. Может, эти деньги, что они переплачивают, придают им больше веса?

Я поморщился.

— Я бы предпочел, чтобы мне веса придавали… Ну, скажем, древний могильник под бассейном, или если бы я построил все собственными руками, или еще что-нибудь такое.

— Не все так равнодушны к мишуре, как вы, босс, — заметила Молли. — Может, для них важно сознавать эту избыточную стоимость своей недвижимости.

— Все равно глупо, — буркнул я.

— С вашей точки зрения — да, — согласилась Молли. — Тут все дело в точке зрения.

— А с точки зрения нуждающихся эта лишняя четверть миллиона баксов, потраченных на престиж, представляются чертовой уймой жизненно необходимых пищи и лекарств, которые могли бы достаться людям, если бы извращенец со здоровенным особняком в пригороде не выбросил их на ветер, пытаясь компенсировать микроскопический размер собственного мужского достоинства.

— Ха, — скептически хмыкнула Молли. — И их дома куда симпатичнее вашего.

— Ну… — неопределенно протянул я.

Лежавший на заднем диване Мыш негромко рыкнул во сне, и я, повернувшись, почесал его за ушами, пока он не стих.

Молли молчала почти целую минуту, прежде чем подать голос.

— Что мы еще можем делать?

— Кроме как сидеть и ждать? — переспросил я. — Это наблюдательный пост, Молли. То, чем ты сейчас занимаешься — это дозор.

— Наблюдательный пост — отстой, — заявила Молли и выпятила нижнюю губу, чтобы сдуть упавшую на глаза прядь волос. — Как так получается, что этим не занимается Мёрфи? И почему мы не предпринимаем никаких магических штучек?

— Мёрфи отслеживает перемещения Рудольфа на работе, — ответил я. — Я наблюдаю за его домом. Если его наниматель действительно хочет убить его, это самое логичное место для засады.

— А магией мы не занимаемся потому, что…

— А что бы предложила ты?