На самом деле Верлен, заявлявший, что негде теперь искать Рембо, знал его местонахождение в точности — Рембо перебрался в Аден и стал там путешественником. Знал он это от Делаэ, который показал ему письмо от Рембо, датированное 18 января 1882 года, в котором тот просил его достать для него измерительные приборы и книги по технике. Но разве не лучше было сделать из него легендарного персонажа, жизнь которого окутана тайной?

«Проклятые поэты» имели потрясающий успех. «Пьяный корабль» стал гимном молодого поколения, а «Гласные» — популярной песенкой. Несмотря на это, «большая пресса» обошла это событие молчанием.

«Попробуй разрекламировать эту вещицу», — просит Верлен Лепеллетье, забыв, видимо, как тот презирает шарлевильского поэта.

Среди полученных им писем особенную радость ему должно было доставить письмо Делаэ от 16 ноября 1883 года: «Дорогой друг. В данный момент я зачитываюсь твоими шикарными рассказами про Корбьера и Рембо. Они удивительно хороши» [471] .

Итак, Верлен поселился в Куломе, крестьянин без земли, основатель школы без учеников, поэт без воображения. Место ему нравилось. «Нет ничего красивее здешних мест». — пишет он в «Воспоминаниях вдовца». В своем деревенском заточении он очень скоро узнал, что единственное лекарство от скуки — работа. В письме Шарлю де Сиври от 6 февраля 1884 года он признается, что вся его теперешняя жизнь есть «работа и отдых после работы». Нежная осенняя пора как будто заставляет обращаться в прошлое, и он вспоминает свои счастливые деньки в Жюнивиле, которые озарял своим присутствием Люсьен. В память о нем он сочиняет душераздирающую поминальную песнь из 24 частей, которая, после «Мудрости», самое искреннее произведение из всего верленовского наследия.

Эта вещь, под названием «Могила Люсьена» [473] , составит ядро его будущей книги, которая и сама задумывается как центральная часть трилогии, замысел которой уже давно сложился в его душе: «Мудрость», «Любовь», «Счастье». Он совершенно не скучает по Парижу. Он приезжает в столицу только под давлением суровых обстоятельств и крайней необходимости. В таких случаях он останавливается в «Отель де Коммерс» в Булоне и, верный себе, посещает кладбище в Иври, но надолго в Париже не задерживается. Едва он «отбудет свою повинность» и навестит нескольких друзей, как спешно возвращается в свою деревню — ныряет, по его собственным словам, «как мышь в сыр».

Лео Трезеник решил опубликовать «Проклятых поэтов» отдельной книгой у Ванье. Долго не могли сделать обложку, но в конце концов Малларме дал разрешение воспроизвести на ней свой портрет кисти Мане, а гравер Бланше сделал гравюры по фотографиям Корбьера и Рембо. «В этих лицах есть что-то бесстрастное, но все трое очень красивы», — говорит Верлен в предисловии. Издание вышло тиражом в двести пятьдесят три экземпляра и мгновенно разошлось, и это при том, что в прессе о нем писали мало [474] .

Этим успехом Верлен прежде всего обязан Ванье. Он уже давно искал издателя, который был бы одновременно его секретарем и его другом (он мечтал, чтобы им стал Оллендорф); теперь, когда он его нашел, он будет его нещадно эксплуатировать — например, в течение десяти лет он будет выпрашивать у него авансы за свои будущие публикации. Что он думает о новом, исправленном и дополненном, издании «Проклятых поэтов», почему бы ему не переиздать (и почему бы не сделать это прямо сейчас?) «Романсы без слов», «Мудрость», «Галантные празднества», «Песнь чистой любви»? А у него уж были на подходе «Воспоминания вдовца», сборник заметок, публиковавшихся в «Пробуждении», а также «Давно и недавно», и еще у него были его драматические произведения, вот пьеса в стихах в пяти актах, и еще трагедия «Данаиды», а еще надо, конечно, сделать иллюстрированное издание произведений Рембо — но это может подождать. Пока он пытается пополнить свою коллекцию произведений «пропавшего путешественника». 14 октября 1883 года Делаэ посылает ему копии трех сонетов, о которых он писал ему ранее [475] . Жермен Нуво посылает ему стихотворение «Потерянный яд» (едва ли оно принадлежит Рембо), у других он добывает «Голову фавна» и «Первое причастие». Оставалось достать самое главное, «Озарения» и стихи 1872 года, которые все еще лежали под замком у «Принцессы». На всякий случай Верлен 2 сентября 1884 года просит Лео Дорфера забрать у Шарля де Сиври рукописи Рембо — они точно у него есть. Но эта попытка была не успешнее других.

Поселившись в тишине и оказавшись на первый взгляд вдали от всех соблазнов, Верлен решает наконец завоевать место, которое он потерял. Он сочиняет себе программу работы на неопределенно долгое время, которое, как он полагал, имеется в его полном распоряжении. Он будет работать в покое и безопасности.

Вот уж воистину программа бенедиктинца.

Да и душа бенедиктинца тоже, поскольку, если верить Ж.-П. Вайану, Верлен писал в «Блокноте для решений» примерно в это время: «Каждое утро я буду ходить к мессе. Я буду молиться утром и вечером» [476] .

Увы! Вскоре от его безмятежной жизни не останется и следа. Для начала деньги.

Осенью 1883 года он как будто обезумел и начал проматывать капитал своей матери, как именно — довольно сложно понять. При невыясненных обстоятельствах он дал в долг бывшему викарию церкви Сен-Жереве, отцу Салару, 1500 франков, и еще довольно значительную сумму одному ярмарочному торговцу (одни говорят, что его звали Сокур, другие, что Шоссон). Казальсу он хвастался, что как-то в течение одной недели спустил 7000 франков! [477]

«Совершенно вымотан сложностями с деньгами!!!» — пишет он Малларме 19 октября 1883 года. Его попытки вернуть хотя бы часть своего кредита святому отцу не дают результата.

«Не знаю, что мне делать, — пишет он Шарлю Морису 7 декабря. — Рассчитывал получить 1500 франков. И везу из Парижа расписку, лишь ненамного менее туманную, чем предыдущая. А один нотариус держит у себя еще 1500 франков [478] (это все от Летинуа)».

Эти два кредита еще сыграют свою роль в его жизни. «Все время деньги! Даже когда ты принадлежишь сам себе, бедность все равно тебя донимает!!! Это не дает тебе ни спать ни есть — даже пить толком не дает!» (письмо Шарлю Морису от 20 декабря 1883 года).