— Тогда как вы объясните присутствие на борту десяти агентов из наших зарубежных отделений, чья обязанность — прослушивать разговоры пассажиров?

— Я стараюсь не думать об этом.

— Вы должны об этом думать, — угрожающим тоном сказал Омбриков.

— Мне хватает управления кораблем, — быстро сказал Покофский. — В моем рабочем дне нет лишних часов, чтобы заниматься еще и сбором информации.

— Тем не менее вам следовало принять лучшие меры предосторожности. Если американские политики сбегут и расскажут свою историю, последствия самым ужасным образом скажутся на наших международных отношениях.

Покофский поставил стакан с водкой, не притронувшись к жидкости.

— На корабле им невозможно спрятаться. Через час они снова будут в наших руках.

— Надеюсь, — ядовито сказал Омбриков. — Скоро их флот заинтересуется, почему советский круизный лайнер задерживается у берегов Кубы, и вышлют патруль.

— Они не посмеют ступить на борт „Леонида Андреева“.

— Да, но на моей яхте флаг США. И они без колебаний осмотрят ее.

— Любопытное старое суденышко, — заметил Покофский, пытаясь сменить тему. — Где вы его взяли?

— Личный дар нашего друга Кастро, — ответил Омбриков. — Раньше яхта принадлежала Эрнесту Хэмингуэю.

— Да, я читал четыре его книги…

Покофскому помешало договорить неожиданное появление первого помощника, который вошел, не постучав.

— Прошу прощения, капитан, но могу я поговорить с вами наедине?

Покофский извинился и вышел из каюты.

— В чем дело?

— Мы их не нашли, — неловко сказал офицер.

Покофский какое-то время молчал. Вопреки собственным распоряжениям он закурил и неодобрительно посмотрел на первого помощника.

— Тогда предлагаю вам снова обыскать корабль, на этот раз тщательнее. И присмотритесь к пассажирам на палубах. Они могут прятаться в толпе.

Первый помощник кивнул и торопливо ушел. Покофский вернулся в каюту.

— Проблемы? — спросил Омбриков.

Прежде чем Покофский смог ответить, он почувствовал, как корабль вздрогнул. Он с минуту стоял напрягшись и внимательно прислушивался, но, казалось, больше ничего не происходило.

И вдруг „Леонида Андреева“ сотряс страшный взрыв, от которого корабль накренился на левый борт, люди попадали на палубу, и взрывная волна судорогой прошла по всему кораблю. Над правым бортом поднялся столб огня, обломки стали и дождь из горючего посыпались на палубы. Взрыв отразился в воде, и наконец гром стих, оставив неестественную тишину и огромный дымный столб, поднявшийся к небу.

Семьсот пассажиров и членов экипажа не знали — а многие так никогда и не узнали, — что взорвавшийся в недрах корабля бак с горючим проделал в борту огромную дыру, наполовину выше ватерлинии, наполовину ниже, и надстройки залила струя горящей солярки, сжигая людей и распространяя огонь по палубам со скоростью лесного пожара.

Почти мгновенно из роскошного круизного лайнера „Леонид Андреев“ превратился в тонущий погребальный костер.

Питт пошевелился и задумался, что происходит. Целую минуту, пока взрывная волна не прокатилась по кораблю, он лежал на полу, куда его сбросило, и пытался сориентироваться.

Потом осторожно поднялся на четвереньки и наконец выпрямился, схватившись за внутреннюю ручку двери.

Есть ушибы, но ничего не сломано, не вывихнуто, тело функционирует нормально. Он повернулся к остальным.

Джордино полусидел, полулежал на входе в душ. Последнее, что он помнил, — он сидел в каюте. В глазах его удивленное выражение, но он как будто невредим.

Моран и Лорен упали с коек и лежат посреди каюты на полу. Они ошеломлены, и целую неделю или две у них не сойдут синяки, но в остальном все хорошо.

Лаример сидел в дальнем углу каюты. Питт подошел к нему и осторожно поднял его голову. На левом виске сенатора алела рана, и из разорванной губы текла кровь. Он был без сознания, но дышал легко. Питт подложил ему под голову подушку с нижней койки.

Первым заговорил Джордино.

— Как он?

— В отключке, — ответил Питт.

— Что случилось? — ошеломленно спросила Лорен.

— Взрыв, — ответил Питт. — Где-то впереди, вероятно, в машинном отделении.

— Котлы? — размышлял Джордино.

— Современные котлы сконструированы так, что не могут взорваться.

— Боже, — сказала Лорен. — У меня все еще звенит в ушах.

На лице Джордино появилось странное выражение. Он достал из кармана монету и покатил ее по покрытому ковром полу. Вместо того чтобы потерять инерцию и упасть, монета продолжала катиться, словно подталкиваемая невидимой рукой, пока со звоном не ударилась о дальнюю переборку.

— Корабль накренился, — спокойно сообщил Джордино.