— Вы хотите спросить, может ли его мозг стать таким, каким был раньше?

— Что-то в этом роде.

Эджли покачал головой.

— Никакое известное мне лечение не устранит повреждений. Президента всегда будут преследовать чужие воспоминания.

— Нельзя ли убрать эту жидкость из его гипоталамуса?

— Я понимаю, о чем вы говорите. Но, устранив чужие воспоминания, мы сотрем и собственные воспоминания президента. — Эджли помолчал. — Как ни прискорбно, рисунок поведения президента изменился бесповоротно.

— Тогда следует отстранить его от должности… навсегда.

— Такова моя рекомендация, — без колебаний сказал Эджли.

Оутс откинулся в кресле и сцепил руки за головой.

— Спасибо, доктор. Вы укрепили нашу решимость.

— По слухам, никто не может войти в Белый дом.

— Если русские смогли его похитить, — сказал Броган, — не вижу причины, почему мы не сумеем сделать то же самое. Но вначале нужно разорвать его связь с Луговым.

— Можно внести предложение?

— Пожалуйста.

— Существует превосходная возможность повернуть дело к нашей выгоде.

— Как?

— Вместо того чтобы прерывать сигналы мозга, почему бы не настроиться на них?

— Чего ради?

— Я со своими людьми могу перенаправить сигналы в наше контрольное оборудование. Если наши компьютеры получат достаточно данных, скажем, в течение сорока восьми часов, мы займем место в мозгу президента.

— Чтобы вытеснить ложные данные русских? — спросил Броган, заражаясь воодушевлением Эджли.

— Совершенно верно! — воскликнул Эджли. — У них ведь есть все основания считать истинными данные, поступающие от президента; поэтому мы сможем вести русских по любой дорожке, какую выберем.

— Мне нравится эта мысль, — сказал Оутс. — Вопрос в том, есть ли у нас сорок восемь часов. Невозможно сказать, что предпримет президент за это время.

— Стоит рискнуть, — решительно сказал Броган.

В дверь постучали, и в кабинет просунула голову секретарша Оутса.

— Простите, что мешаю, господин секретарь, но у мистера Брогана срочный звонок.

Броган быстро встал, взял телефон со стола Оутса и нажал кнопку.

— Броган.

Почти минуту он молча слушал. Потом положил трубку и повернулся к Оутсу.

— Спикер палаты представителей Алан Моран жив и находится на военно-морской базе Гуантанамо на Кубе, — медленно сказал он.

— А Марголин?

— Никаких сведений.

— Лаример?

— Сенатор Лаример погиб.

— Милостивый боже! — простонал Оутс. — Это значит, что Моран может стать нашим следующим президентом. Не могу найти более неподготовленного и беспринципного кандидата на эту должность!

— Феджин [26] в Белом доме, — заметил Броган. — Не самая приятная мысль.

Питт был уверен, что умер. У него нет было оснований не быть мертвым. И тем не менее он не видел яркого света в конце туннеля, не видел лиц друзей и родственников, умерших раньше него. Ему казалось, что он лежит в своей постели дома. Рядом с ним Лорен, ее волосы разметались по подушке, она прижимается к нему, обнимает за шею, крепко держит, не позволяя уйти. Лицо ее как будто светится, фиолетовые глаза смотрят прямо в его глаза. Он думает: а что, она тоже умерла?

Неожиданно она разжала руки и начала расплываться, отдаляться, уменьшаться и наконец исчезла. Сквозь закрытые веки пробился тусклый свет, и Питт услышал далекие голоса. Медленно, с огромным усилием, словно выжимая две гири по двести фунтов, он открыл глаза. Вначале ему показалось, что он смотрит на гладкую белую поверхность. Потом пелена бесчувствия, окутывавшая мозг, исчезла, и Питт понял, что действительно смотрит на гладкую белую поверхность.

Это был потолок.

Незнакомый голос произнес:

— Он приходит в себя.

— Чтобы прикончить его, нужно нечто большее, чем три сломанных ребра, сотрясение мозга и галлон морской воды, — ответил другой голос, не узнать который было невозможно.

— Мои худшие страхи сбылись, — с трудом произнес Питт. — Я попал в ад и встретился с дьяволом.

— Только послушайте, как он говорит о лучшем друге, — сказал Джордино врачу в морской форме.

— Он в хорошей физической форме, — ответил врач. — Очень скоро поправится.