— Простите за неуместный вопрос, — сказал Питт, — но где я?

— Добро пожаловать в госпиталь военно-морского флота США на Гуантанамо, — ответил врач. — Вас и мистера Джордино подобрал один из наших вертолетов-спасателей.

Питт сфокусировал взгляд на Джордино.

— Ты в порядке?

— У него на животе шишка размером с дыню, но жить он будет, — с улыбкой сказал врач. — Кстати, он спас вам жизнь.

Питт разогнал туман, окутывавший сознание, и попытался вспомнить.

— Стюард с „Леонида Андреева“ играл моей головой в бейсбол.

— Тюкнул тебя веслом и загнал под шлюпку, — объяснил Джордино. — Я выбросился за борт с другой стороны, проплыл под шлюпкой, схватил тебя за руку и вытащил на поверхность. Стюард убил бы меня, но тут очень вовремя появился флотский вертолет; спасатели прыгнули в воду и подняли нас на борт.

— А Лорен?

Джордино отвел взгляд.

— Числится пропавшей без вести.

— Пропавшей без вести, дьявольщина! — рявкнул Питт. Он приподнялся на локте и поморщился от острой боли в груди. — Мы оба знаем, что она была жива и сидела в шлюпке.

Лицо Джордино оставалось серьезным.

— Ее имени нет в списке спасенных, который передал капитан корабля.

— Корабль Бугенвилей! — Память возвращалась к Питту. — Стюард-азиат, который пытался нас убить, показал на корабль…

— „Чалметта“, — подсказал Джордино.

— Да, „Чалметта“. Он сказал, что корабль принадлежит ему, и еще назвал меня по имени.

— Стюарды должны помнить имена пассажиров. Он знал тебя как Чарли Грубера из тридцать четвертой каюты.

— Нет, он обвинил меня в том, что я вмешиваюсь в дела Бугенвилей, и последние его слова были: „Бон вояж, Дирк Питт“.

Джордино удивленно пожал плечами.

— Не могу понять, откуда он тебя знал. Но зачем человеку Бугенвилей работать стюардом на русском корабле?

— Понятия не имею.

— А ложь о Лорен?

Питт едва заметно покачал головой.

— Значит, Бугенвили держат ее в плену, — сказал Джордино, словно его озарило. — Но зачем?

— Ты задаешь вопросы, на которые я не могу ответить, — раздраженно сказал Питт. — Где „Чалметта“ сейчас?

— Пошла в Майами, высадить спасенных.

— Сколько времени я был без сознания?

— Примерно тридцать два часа, — ответил врач.

— Время есть, — сказал Питт. — „Чалметта“ доберется до берегов Флориды еще через несколько часов.

Он сел и свесил ноги с кровати. Комната закачалась перед ним.

Врач подошел и поддержал Питта обеими руками.

— Надеюсь, вы никуда не торопитесь.

— Я намерен стоять на причале, когда подойдет „Чалметта“, — упрямо ответил Питт.

На лицо врача появилось строгое профессиональное выражение.

— Вы еще по меньшей мере четыре дня проведете в постели. Нельзя путешествовать со сломанными ребрами. И неизвестно, насколько серьезно ваше сотрясение.

— Простите, док, — сказал Джордино. — Но поступил приказ, который отменяет ваши решения и решения Питта.

Питт посмотрел на него.

— Кто может меня остановить?

— Во-первых, адмирал Сандекер. Во-вторых, государственный секретарь Даг Оутс, — ответил Джордино таким тоном, словно читал биржевую сводку. — Тебе приказано, как только придешь в себя, лететь в Вашингтон. У нас назревают большие неприятности. Кажется, мы сунули нос куда не надо, когда обнаружили конгрессмена Морана и сенатора Ларимера в плену на борту русского корабля.

— Они могут подождать, пока я не отыщу Лорен на „Чалметте“.

— Это оставь мне. Ты отправишься в столицу, а я — в Майами и сыграю роль инспектора таможни. Все уже устроено.

Отчасти умиротворенный, Питт снова лег.

— Что с Мораном?

— Не мог ждать, — сердито ответил Джордино. — Как только сошел на берег, потребовал, чтобы флот все бросил и перевез его в столицу. У меня было небольшое столкновение с ним в коридоре госпиталя, после того как его осмотрели. Я был на волос от того, чтобы вколотить его нос в желудок. Негодяй не проявил ни малейшего беспокойства о Лорен и вроде как обрадовался, когда я рассказал ему о смерти Ларимера.