«Смотри-ка, – умилился про себя Ник. – Не забыл Лёха-то про «лузера»! Растёт человек, совершенствуется…»

В глубине души он и про себя знал, что «растёт». Ещё тогда, в певекской землянке, когда в зеркало посмотрел, что над бочкой умывальной висело, многое понял.

Строгое такое лицо увидел: в уголках губ морщинки жёсткие прорезались, глаза – колючие, холодные, со стальным отливом. Будь у него раньше такие глаза, вряд ли Ахмед, тварь дешёвая – если по-взрослому посмотреть, – решился бы на настоящие военные действия. Приссал бы, гнида понтовая, – как распоследний кот помоешный, поражённый ранним простатитом…

«И ничего нет в том странного, – внутренний голос прошелестел. – Мы обстоятельства изменяем. Обстоятельства изменяют нас. Главное – не прогибаться перед ними, марку держать…»

Выяснилось, что во время обустройства лагеря один из солдатиков, истосковавшийся по женской ласке, непочтительно Айну за мягкое место ущипнул, охальник.

Айна – она девчонка простая, добрая и трепетная – в мирное время.

Но в таких вот случаях – решительная и очень даже предсказуемая.

Не раздумывая, полоснула незадачливому ухажёру охотничьим ножом по наглой физиономии.

Ну, так, по её понятиям, полагается поступать в этакой ситуации. Пусть ещё спасибо скажет, недоумок озабоченный, что не по горлу чиркнула. Будь у Айны настроение чуть похуже, запросто могла бы, со всем удовольствием…

Боец, естественно, завизжал на всю тундру: самки песцов в норах своих глубоких, тайных, окотились преждевременно.

Товарищи пострадавшего обиделись и решили наглую чукчанку поучить уму-разуму.

Тут и Лёха на шум неторопливо подошёл, класс рукопашного боя продемонстрировал. Кто-то из солдат за винтовку схватился, ну и понеслось…

Сизый – мужик серьёзный: двоим ухарям ляжки прострелил, остальных разоружил, по чавкам наглым надавал, построил – решил провести политинформацию.

С одной стороны, не по Уставу Лёха поступил, превысил разрешённую меру воздействия на подчинённых. С другой – проявленная жёсткость полностью соответствовала нынешней непростой ситуации.

Серьёзно всё складывалось, совсем даже непрозрачно, какие уж тут бирюльки?

Ник отодвинул Сизого в сторону, сам решил пообщаться с народом.

– Смотрю – вы так ничего и не поняли, – заявил недобрым голосом. – Видите этот знак? Все видят? Кто на нём изображён? Правильно – товарищ Сталин, Иосиф Виссарионович, наш Вождь и Отец. Так вот, я имею право расстрелять любого человека на вашей поганой Чукотке. Безо всякого суда и следствия. Любого, кто мне не понравится. Хоть генерала, хоть самого секретаря крайкома. Просекли? Если бунт поднимите, перестреляете нас, то как по рации с Магаданом собираетесь общаться? Если сеанс связи хоть один пропустить, то через сутки здесь полк парашютистов высадится. Кого живого найдут – в Москву отправят. Там товарищ Сталин лично с вас кожу сдерёт – узенькими лоскутьями. А товарищ Берия лично глазёнки ваши бесстыжие ножиком ржавым расковыряет…. Ясно вам, недоноски облезлые?

Ещё минут десять Ник ораторствовал, применяя цветистые выражения и образы.

Проняло всех, несколько служивых даже описались прямо в строю – от обещанных ужасов. Образцовый порядок был восстановлен. Раненых перевязали, оружие бойцам вернули, первых часовых на сторожевые посты отправили – по двое на каждый: один – командир поста, второй – его помощник. Всем командирам Ник по ракетнице выдал с набором цветных выстрелов. Систему оповещения через разноцветные ракеты он сам придумал, чем и гордился. Красная ракета обозначала: «Тревога, противник в прямой видимости, срочно требуется подмога». Зелёная: «Наблюдаю непонятные объекты, будьте настороже». И наконец, жёлтая: «Попал в беду, прошу о помощи, но – будьте бдительны».

Оглядел Ник лагерь – хорошо у Сизого получилось, с умом. Шесть армейских палаток в один ряд выстроились – с севера на юг. За самой южной палаткой склад под брезентовым тентом расположился – действенная защита от главенствующего здесь ветра, «южака».

С северной стороны походную армейскую кухню установили, из досок стол сколотили, пристроили рядом длинные скамейки. Рядом с кухней шест обнаружился, на нём стрелка-указатель, направленная на ближайшую сопку. На стрелке надпись: «Туалет – 500 метров». Как говорил один из незабвенных героев Сани Бушкова: «Это – нормально».

Эстонца Ник решил пока не арестовывать, только браунинг у него забрал и значок заветный, с профилем Вождя, да от рации отлучил.

– Вы, Маркус, ведите себя прилично, оно и обойдётся, – озвучил Ник своё решение. – Главное, к рации не подходите. Штатным радистом я сержанта Сизых назначаю, в качестве заслуженного повышения.

Лёха тут же захотел все точки над «и» расставить:

– Если он, морда чухонская, к рации ближе, чем на десять метров подойдёт, то я из него решето сделаю, продырявлю во всех местах интересных! Как тебе, командир, такой финал театральной постановки?

– Да фиолетово мне, – Ник отмахнулся.

– Что это – «фиолетово»? – Сизый не въехал.

– Ну, всё равно мне, понимаешь? Делай, как знаешь. Как нужным сочтёшь. Понял теперь?

– Теперь понял! – улыбнулся Лёха. – Всё равно непонятно, при чём здесь это – «фиолетово»…

Если по правде, Ник эстонца не арестовал вовсе не из-за гуманистического мировоззрения. Просто без Эйвэ было не обойтись: необходимо было плановые точки скважин, отмеченные на карте, перенести на реальную местность. Теодолит и нивелир в наличие имелись, да вот пользоваться ими Ник не умел. Потому и пришлось доброго мальчика из себя изображать, интеллигентного до мозга костей…