Коллективно было принято следующее решение: основные силы становятся лагерем, не доходя триста метров до горного массива, а отряд добровольцев в составе Ника, Сизого и Айны направляется непосредственно на скалы – на предмет проведения действенных переговоров с местными обитателями.

– Даю вводную, – Ник отдавал команды и приказы уже автоматически, почти не задумываясь над отдельными словами, как будто всю свою сознательную жизнь только этим и занимался. – От лагеря никому не отходить. Заниматься текущими делами: готовить пищу, чинить одежду и обувь, стирать исподнее. Старший по лагерю – сержант Никоненко. Выставить посты охранения, отдельно выделенному бойцу – непрерывно наблюдать за скалами. Когда путь будет свободен, я просигналю красной ракетой. После получения сигнала – выступать незамедлительно! Преодолеть тропу под Бараньими Горами быстро, но соблюдая осторожность и подстраховывая друг друга. По преодолению – запустить вверх зелёную ракету. Пройти за этими скалами на полкилометра, устроить привал, дожидаться меня. Вопросы? Выполнять!

Отошли от русла реки, полезли наверх. Только через два часа, ободрав об острые камни колени и кончики пальцев рук, выбрались на ровную площадку, расположенную среди множества скальных отростков, устремлённых вверх.

Видимость была просто отличная, Ник огляделся по сторонам. Подвесной мостик был не виден, оно и понятно, отошли от него очень даже прилично. Зато впереди отчётливо наблюдалась широкая лента стального цвета – краса и гордость этих мест, славная река Анадырь. Вот и место впадения реки Белой в Анадырь: тонкая светлая нитка, измятая рваными зигзагами, соединяется в единое целое со стальной, широкой, плавно изгибающейся полосой.

Раздался выстрел:

– Тыдых!

– Тыдых, тыдых, тыдых, тыдых, тыдых… – подхватило горное эхо, оказавшееся на удивление громким и неугомонным.

Это Айна, пока Ник любовался местными ландшафтами, высмотрела первого горного сторожа, наблюдавшего за ними из-за огромной каменной глыбы.

От меткого выстрела массивный рог, закрученный в крутую спираль, отлетел в одну сторону, а сам баран поскакал по валунам в другую.

– Тыдых! Тыдых, тыдых, тыдых, тыдых, тыдых… – Это уже Сизый жену подстраховал.

Баран замер в полёте, подстреленной птицей рухнул вниз, с шумом прокатился метров десять по камням.

Подошли, полюбовались первым трофеем.

– Одно слово – красавец! – Сизый вынес свой вердикт, глядя в неподвижные глаза животного. – Килограмм на восемьдесят потянет. А рога какие, копыта! Да, такими копытами медведей пачками можно мочить, в натуре!

Копыта у барана, действительно, были очень даже солидными: абсолютно чёрные, в диаметре – сантиметров пятнадцать.

Дальше решили разделиться – для пользы дела. Сизый и Айна двинулись между срединных скал массива, Ник же, пройдя метров триста на звук ревущей реки, пошёл параллельным с ними курсом, держась совсем недалеко от кромки обрыва.

Осторожно шёл, перепрыгивая с одного валуна на другой, не снимая указательного пальца со спускового крючка.

Прозевал-таки опасность, прошляпил!

Почувствовал, что сзади что-то не так, попытался отпрыгнуть в сторону, но не успел, опоздал на какие-то доли секунды. Матёрый баран, резво выпрыгнувший из-за очередного каменного выроста, сильно ударил его своими рожищами между лопаток.

Выпавший из рук винчестер звонко запрыгал по камням, послав слепой выстрел куда-то в сторону:

– Тыдых! Тыдых, тыдых, тыдых, тыдых, тыдых…

Ник же, сделав в воздухе неуклюжий кульбит, мгновенно преодолел расстояние, отделяющее его от пропасти, кубарем пронёсся по короткому крутому склону и завис над бездной, умудрившись, в последний момент зацепиться кончиками пальцев за острую кромку обрыва.

Где-то внизу плотоядно гудела Белая, обещая лёгкую, мгновенную смерть.

Ник, насколько это было возможно, задрал голову вверх и тут же встретился взглядом с жёлтыми немигающими глазами. Баран и не собирался никуда уходить: неотрывно наблюдая за своей потенциальной жертвой, он передним копытом раскачивал большой камень, выступающий из тела горного склона.

«Прицеливается, гад!» – понял Ник и заорал благим матом:

– Кто-нибудь, помогите!

– Помогите, помогите, помогите, помогите! – подхватило эхо.

Бурый валун, набирая скорость, покатился прямо в его сторону…

«Разжимай пальцы», – заботливо посоветовал внутренний голос. – С проломленной головой, братец, ты уже точно никому не нужен. А если вниз полетишь, то есть ещё призрачный шанс: вдруг опять в том чёрном туннеле, с едва видимым впереди белым пятнышком, окажешься? Может, ещё один раз вынесет – на другие берега? Что ты потерял здесь, в этом долбанном тридцать восьмом?»

«Да пошёл ты куда подальше! У меня тут друзья, дело важное», – успел ответить голосу Ник и крепко зажмурился.

Каменюга, резко подпрыгнув в последний момент, улетела в пропасть, напоследок нежно погладив Ника по растрёпанным ветром волосам.

– Тыдых! Тыдых, тыдых, тыдых, тыдых, тыдых…, – баран на мгновенье застыл на краю склона и, одарив Ника на прощанье испепеляющим взглядом, гордо удалился.

– Это ты, командир, в рубашке родился, – приговаривал Сизый, вытаскивая Ника из пропасти. – Хорошо ещё, что здесь просто чудное эхо, мы с Айной сразу услышали, что ты о помощи просишь. А так бы добил он тебя, гнида рогатая, всенепременно бы добил…

За следующий час патрулирования (держались уже все вместе), застрелили ещё одного красавца-рогача, а троих просто вспугнули дальними выстрелами.

Ник достал из полевого планшета ракетницу, подал условный сигнал.

После этого ещё часа три, пока не дождались условной зелёной ракеты, прочёсывали все эти горные закоулки и лабиринты, справедливо опасаясь бараньего коварства…

В полдень следующего дня, через четыре часа хода, вышли на берег Анадыря.

– Привал! – скомандовал Ник, откровенно любуясь рекой.

Русло Анадыря в этом месте изгибалось по плавной дуге, ширина водного потока превышала двести метров, течение было достаточно медленное – километров восемь-десять в час.

– Эх, парочку плотов бы построить, – размечтался Банкин, который уже немного оклемался и передвигался по маршруту на своих двоих, правда, пока ещё без груза за спиной.

Да, плоты бы не помешали, скорость движения отряда была далека от оптимальной, уж очень много груза приходилось тащить с собой: палатки, спальные мешки, запасы продовольствия, по мелочам всякого разного набралось прилично.

Так и подмывало сбросить половину скарба в ближайший куруманник, чтобы шагалось веселее.

А вдруг, непогода? Вдруг, на неделю дожди зарядят, что тогда?

По пологим берегам Анадыря наблюдалось достаточно много плавняка, но абсолютно несерьёзного: тонкие ветки, короткие сучья, обломки старых досок и брёвен, принесённых рекой незнамо откуда.

– Товарищ командир! – обратился к Нику сержант Никоненко. – Можно попробовать одну нашу волжскую старинную хитрость, бурлацкую ещё. В старые времена, когда бурлаки вниз по течению Волги спускались за очередной баржой, они все свои тяжёлые вещи транспортировали на маленьких плотиках. По течению плыл небольшой плот с поклажей, к нему привязывали надёжную верёвку. Бурлак эту верёвку вокруг своего торса обматывал, узлом закреплял и шёл сзади. Если течение было быстрым, то плотик бурлака ещё и за собой тянул, помогая идти быстрее.

В порядке эксперимента из ненужных уже Гешкиных носилок и разных веток, найденных на берегу, смастерили один такой пробный плотик. Ник на него разместил свой вещмешок, закрепил тщательно, привязал к плоту верёвку. Отпустил плотик по течению, на другом конце верёвки сделал хитрую петлю, влез в неё плечами. Просто отлично получилось! Течение плотик за собой тащило, тот Ника за собой тянул. Легко шагалось, даже с удовольствием…

Дал Ник всеобщую команду: собирать по ходу движения все деревянные предметы, заслуживающие внимание на предмет плотостроительства.

Много полезного материала набралось.

Ник даже остановку на ночлег на два часа раньше, чем обычно, объявил, чтобы успеть наделать до темноты необходимое количество плавучих транспортных средств для перемещения груза.

Наутро скорость передвижения по маршруту резко возросла. Все члены отряда – кроме группы боевого охранения, передвигающейся вперёд налегке и с оружием на изготовку – семенили вдоль берега, влекомые вперёд силой течения, передаваемой их плечам через туго натянутые верёвки.

Ближе к вечеру, когда преодолели более сорока километров, течение реки замедлилось – здесь начинался спокойный и очень глубокий плёс.

Только Ник собрался отдать команду на остановку и расположение на очередной ночлег, как впереди его плота вспенился огромный бурун, хлипкое транспортное средство перевернулось, из воды на секунду показался гигантский рыбий хвост и плашмя опустился обратно, произведя звонкий хлопок, тут же разнесённый эхом по всей речной долине.

Ник потянул за верёвку и вытащил на разноцветную гальку пологой косы абсолютно пустой плотик – безо всяких следов пребывания на нём своего вещевого мешка.

– Мать твою! – искренне возмутился Ник, сразу вспомнив весь комплект утерянных навсегда полезных вещей: пять пачек «Беломорканала», вполне ещё острая опасная бритва, мохнатый помазок, две пары очень слабоношенных носков, байковые портянки, пакет с отборными морскими сухарями и, главное, несколько пухлых тетрадей, от корки до корки исписанных бисерным почерком Вырвиглаза.

Потеря палатки, спального мешка и десятка банок с говяжьей тушёнкой сильных эмоций не вызвала.

Подошедшая на его крик Айна выразилась куда определённее:

– Это была – Главная Рыба. Она больше горного барана. Больше двух горных баранов. Айне про неё отец-Афоня рассказывал. Кто Главную Рыбу поймает, у того много всего будет. Детей, песцовых шкурок, больших кастрюль. Тот всегда смелым и удачливым будет. Его сама Светлая Тень полюбит – как родного ребёнка…

Сержант Никоненко тут же оживился:

– Обязательно поймаем! Мы же – волжские, не такое ещё лавливали. Помню, маленький совсем был, а дед сома поймал: на трёх составленных друг за другом подводах везли, а хвост по земле волочился. И снасть у меня имеется, – достал из планшета здоровенный кованый крючок, совсем чуть-чуть покрытый ржавчиной. – Вот только на что ловить эту Главную Рыбу?

Здесь и вышла закавыка: ловить Рыбу было совершенно не на что, из пищевых продуктов в наличие была только пшеничная крупа, гречка да стеклянные банки с тушёнкой. У Айны ещё немного китового сала оставалось, да берегла она его пуще, чем зеницу ока, мол, лекарство от всех болезней.

– Да, не судьба! – Никоненко вздохнул и пошёл руководить процессом установки палаток.

Начинался дождик, и Ник приказал палатки на ночь установить, дабы никто не подхватил совершенно ненужной сейчас простуды.

– Надо Главную Рыбу поймать. Очень надо, – невозмутимо заявила Айна, перекинула через плечо ремешок винчестера и пошла в тундру, строго перпендикулярно к реке.

Минут через пятнадцать с той стороны прилетел звук выстрела, многократно усиленный местным эхом, а вскоре и сама Айна вернулась, неся за уши истошно повизгивающего зайца.

Заяц беспрестанно дёргался всем своим худеньким тельцем, бестолково сучил единственной задней лапой, стараясь оцарапать удерживающую его руку, и безостановочно молил о пощаде, всхлипывал, ругался, плакал…

Из уродливого обрубка, бывшего ещё недавно второй полноценной задней лапой, медленно стекала тонкая струйка тёмно-красной крови.

– Да пристрели ты этого зайца, в конце-то концов! – взвыл Лёха. – Не могу слышать, как он кричит!

– Главной Рыбе живой заяц нужен, – спокойно объяснила Айна. – Мимо мёртвого она проплывёт. Живого – съесть захочет.

Отобрала у опешившего Никоненко верёвочный жгут с привязанным на его конце кованым крючком, насадила на него зайца, совершенно не обращая внимания на его сумасшедшие вопли и одним ловким движением забросила приманку почти на середину реки.

Секунд тридцать заяц, истошно и непрерывно визжа, сплавлялся вниз по течению.

Неожиданный водоворот, возникший из ниоткуда, шлепок мощного рыбьего хвоста по воде, и вот уже Айна, не выпустившая жгута из рук, улетела в серые спокойные воды реки.

Сизый тут же прыгнул следом, успев уцепиться ладонью за лодыжку жены, за ним последовал Никоненко, ещё кто-то из бойцов бросился в воды Анадыря…

Только через полчаса, отплёвываясь и отчаянно матерясь, выволокли отчаянно сопротивляющуюся рыбину на берег.

Гигантский таймень высоко подпрыгивал на разноцветной прибрежной гальке, стараясь соскользнуть обратно в воду, и успокоился только после того, как Ник разрядил в его голову всю обойму браунинга.

– Хороший телок, килограмм сто двадцать будет, – заключил Сизый, пытаясь оторвать рыбину от земли.

Разожгли несколько костров, разместили в пламени все имеющиеся в наличии сосуды, наполненные водой, – уха обещала быть просто королевской.

Банкин взялся за потрошение тайменя и за нарезку его на порционные куски.

Через некоторое время попросил Ника подойти:

– Никитон, посмотри, что я в желудке у этого бродяги нашёл!

На Гешкиной ладони лежали весьма нехарактерные для содержания рыбьего желудка предметы: массивный тёмно-коричневый браслет и перстенёк – такого же цвета.

Ник забрал у Банкина странные находки и, вырвав из ближайшей кочки пук ягеля, отправился на берег Анадыря.

Сыпанул на мох крупнозернистого речного песка, тщательно отдраил неожиданные находки. Тёмный налёт слетел легко, а под ним золото заблестело. Вот как бы так оно! Повертел золотые украшения перед глазами, а на них и выгравированные надписи обнаружились. Непростые совсем надписи, значимые.

После сытного ужина, когда все бойцы, кроме тех, кто на постах дежурил, у костра расположились – обсудить события уходящего дня, Ник выступил с торжественной речью:

– Бойцы! Да сидите вы, олухи, сидите спокойно! Все знают, что в наших славных рядах есть парочка молодожёнов? Вот они, рядом с вами: сержант Алексей Сизых и его жена – Анна Афанасьевна, известная нам всем как Айна. От лица командования хочу вручить этим доблестным бойцам ценные подарки…. Этот мужской перстень я вручаю Алексею. На его внутренней стороне есть надпись: «Только – Анна». Похлопали, товарищи! А данный браслет, безусловно женский, я передаю в вечное владение уважаемой Анне Афанасьевне. На внутренней стороне этого браслета выгравировано: «Алексей – навсегда». Вот, такие у меня подарки…. Хлопаем товарищи, хлопаем, поздравляем молодых!

Молодые были нешуточно тронуты и смущены, синхронно краснели и внимательно разглядывали командирские презенты.

– Горько! – в завершении торжественной процедуры предложил неугомонный Банкин.

Дело кончилось тем, что Сизый встал и пошёл переносить свою палатку – метров на сто в сторону.

Все с пониманием переглянулись, но никто острить по этому поводу не стал – неплохие парни собрались в отряде.

Неожиданно со стороны реки донёсся странный звук: где-то гораздо ниже по течению реки тарахтел старенький мотор. Лодка под мотором в этих безлюдных местах? Ник тут же приказал удвоить боевое охранение и неустанно бдить в усиленном режиме…

Утром, когда уже позавтракали, свернули лагерь и приготовились снова выйти на маршрут, в отдалении опять послышалось бодрое тарахтение работающего лодочного мотора. Судя по звукам, неизвестная лодка поднималась вверх по течению реки и вскоре должна была проплыть мимо.

– Отставить! – скомандовал Ник. – Всем снять рюкзаки и спрятаться за естественными укрытиями! Сержанты Сизых и Никоненко, ко мне!

Вольготно расположился на пузатом валуне, закурил первую утреннюю папиросу, дождался прибытия подчинённых, изложил нехитрый план:

– Просто отлично будет, если лодкой разживёмся. Я, конечно, постараюсь по-хорошему уговорить ребятишек пристать к берегу. Если не получится, тогда ты, Лёха, открываешь меткий огонь. Только аккуратно, без всякой кровожадности. Смотри, в бортах дырок не понаделай и мотор не повреди…. А ты, Никоненко, несколько бойцов отбери, на своё усмотрение. Как только лодка к берегу причалит, так сразу же всех, кто в ней находится, арестовывай. Всех, кто бы там ни находился, пусть хоть сам Председатель тутошнего Крайкома. Но вежливо, без насилия и грубости. Вопросов нет? Отлично, приступаем…

Через десять минут из-за поворота показалась невзрачная лодчонка: длиной метров семь, достаточно узкая, с почерневшими от времени бортами. Лодка медленно, точно по середине русла продвигалась против течения, чуть не черпая низкими бортами речную воду: визуально была загружена по самое не могу. Двое чалдонов, упакованных в серые невзрачные ватники, восседали на объемистых тюках, приземистая фигура в чёрном бушлате располагалась на корме, крепко обхватив правой рукой рулевой рычаг старенького мотора.

– Эй, народ! – громко заорал Ник, приставив ладони ко рту. – Приставайте к берегу, дело есть! Приставайте, не бойтесь! Важное дело! Я мирный, не трону!

Сидящий на корме мельком взглянул в сторону Ника и тут же потянул в сторону рулевой рычаг – лодка начала резко забирать к противоположному берегу.

«Понятное дело, совершенно не желаем знакомиться», – грустно вздохнул Ник и дал отмашку Сизому.

Прогремел выстрел, второй, третий. От носа лодки во все стороны полетели крупные щепки, Лёха дисциплинированно старался нанести плавсредству минимальный ущерб.

– Давайте к нашему берегу, вашу мать! Ко мне немедленно, уроды! – Ник добавил металла в голосе. – Иначе всех перестреляем! Так вас и растак!

Подействовало – лодка, незамедлительно заложив крутой вираж, направилась в рекомендованном направлении.

Когда до посудины осталось метров двадцать, Ник с удивлением осознал, что фигура в чёрном бушлате была женщиной. Грузная такая тётка, русоволосая, с широким блинообразным лицом, щедро покрытым крупными рыжими конопушками.

Лодка с негромким шорохом заползла носом на песок косы, мотор затих, негромко чихнув на прощание несколько раз подряд.

– Ну, чего тебе надо, служивый? – громким басом поинтересовалась тётка и тут же, помрачнев лицом, вытянула обе руки вверх.

Это трое бойцов под предводительством бравого сержанта Никоненко, выскочив из-за ближайших валунов, наставили на вновь прибывших свои трёхлинейки.

– НКВД Советского Союза, – веско представился Ник. – Прошу любить и жаловать.

– Да что же это такое делается? – удивилась тётка. – Везде вы! В Анадыре всё донимали, проверяли, расспрашивали. Тут вот теперь. А ещё стреляют, портят казённое имущество. В порядке у нас все документы. Сейчас покажу тебе, сынок…