Банкин достал из деревянного ящика свои буссоль с астролябией, разложил на столе, принесённом из землянки. Долго мудрил, переставляя приборы то так, то эдак, потом что-то высчитывал и пересчитывал на листе бумаги, хмуря густые брови и нервно обкусывая ногти на пальцах рук.

Наконец, радостно заулыбался, Ника позвал:

– Командир, давай своё ухо, я тебе секретные координаты места буду сообщать…

В наушниках трещало и шуршало.

– Подожди, Никит, сейчас всё настрою, – успокаивала Зина, крутя рукоятки настройки и щёлкая многочисленными тумблерами.

Через некоторое время тоненько запищал зуммер, и раздался тусклый мужской голос:

– Кто на связи?

– Старший лейтенант Иванов.

– Здравствуйте, Никита Андреевич. Здесь – Поскрёбышев.

– И вам не хворать, Александр Николаевич.

– Что у вас? – вяло поинтересовался Поскрёбышев.

– Хочу сообщить точные координаты золоторудного месторождения.

– Сообщайте, я передам.

– Вы уверены, что полномочны обладать такой секретной информаций? – уточнил Ник.

После десятисекундной паузы Поскрёбышев равнодушно отреагировал:

– Ждите, не уходите из эфира. Через три минуты с вами будут говорить…

Вместо обещанных трёх минут пришлось ждать более двадцать, от эфирного треска у Ника нестерпимо чесалось в ушах, начали слезиться глаза.

Опять тоненько пропиликал зуммер, и спокойный голос, знакомый Нику по многочисленным фильмам, которые ему довелось смотреть когда-то давно , вежливо, с лёгким грузинским акцентом, предложил:

– Говорите, вас слушают.

– Здравствуйте, товарищ Сталин! – неожиданно для себя Ник начал волноваться.

– Спасибо, товарищ Иванов. Говорите по делу, у меня через пять минут начинается заседание Политбюро.

– Я готов сообщить точные координаты золоторудного месторождения. Вы готовы записать?

– Говорите, товарищ Иванов, – по тёплым ноткам, промелькнувшим в голосе собеседника, Ник понял, что тот лукаво улыбнулся. – У товарища Сталина очень хорошая память. Очень хорошая. Говорите.

– Шестьдесят три градуса двадцать семь минут северной широты, сто семьдесят четыре градуса двенадцать минут восточной долготы! – отрапортовал Ник.

– Хорошо, товарищ, Иванов я запомнил…. Скажите, а почему именно вы докладываете? Где у нас товарищ Курчавый?

– Товарищ Курчавый оказался американским агентом, во время задержания был убит. Извините, но взять живым не удалось.

– Не извиняйтесь, – милостиво разрешил Сталин. – Бывает, с каждым может случиться. А ещё говорят, что все репрессии беспочвенны, из пальца высосаны…. Слушайте дальнейшие указания. Сегодня во Владивосток вылетит старший лейтенант Ливанов. Вы знакомы с ним?

– Так точно!

– Очень хорошо. Там он возьмёт военный корабль, на нём доплывёт до вас. Когда сдадите ему все дела, плывите в Магадан. Там вас будет ждать самолёт, у командира экипажа будет находиться пакет с подробными инструкциями. Всё понятно?

– Так точно, товарищ Сталин!

– Вот ещё. До момента вашего отлёта все права и полномочия, имеющиеся у группы «Азимут», остаются в силе. Смело пользуйтесь ими, товарищ Иванов, – у вас неплохо получается…

Серый эсминец – без названия и опознавательных знаков – медленно вошёл в воды Нагайской бухты. Только в прямой видимости порта на мачте судна был поднят бело-голубой флаг с красными звездой, серпом и молотом.

У сходней их встречали двое военных: толстощёкий вальяжный комиссар государственной безопасности третьего ранга и майор Петренко, доброжелательно подмигивающий Нику из-за спины вальяжного.

Комиссар не ограничился простым рукопожатием, полез к Нику с объятиями, изобразив на лице радостную улыбку.

– Дорогой товарищ Иванов, рад встрече! Я вас именно таким себе и представлял, мне в Москве о вас так и докладывали. Нам надо срочно отбыть на аэродром, через два часа вылетаем, пока погода не испортилась. Прощайтесь со своими бойцами и поехали, – он махнул рукой в сторону серой эмки.

– Извините, товарищ, – устало вздохнул Ник, которого немного укачало за время плавания, – но эти люди летят со мной.

– Вы что, лейтенант, белены объелись? – опешил комиссар от такой наглости. – У меня приказ – доставить на Большую Землю только вас. Другие бойцы «Азимута», без сомнения, получат внеочередные звания и награды. А пока они поступают в распоряжение майора Петренко. Вам всё ясно? Это приказ.

Ник обернулся, посмотрел на своих друзей…. Гешка Банкин, изображающий из себя беззаботного весельчака-философа. Лица обнявшихся Лёхи и Айны невозмутимы, только лёгкая грустинка угадывалась в глазах. А у Зины откровенно дрожали губы, по щеке ползла первая слезинка.

Вот, эту слезинку Ник простить уже не мог и для начала спокойно спросил:

– Уважаемый, вы знаете, что этот знак обозначает? – ткнул указательным пальцем в значок с профилем Сталина, закреплённый на своей гимнастёрке.

Комиссар пренебрежительно махнул рукой:

– Бросьте, ко мне это не относится. Я комиссар государственной безопасности третьего ранга, что, как минимум, соответствует армейскому званию комдива. И вообще, все полномочия группы «Азимут» распространяются только на данную территорию, а я приписан к Московскому ВО.

– А сейчас вы где находитесь? Ведь, не в Москве?

– Ну, и что из этого?

Ник несильно ударил собеседника по лицу, даже и не ударил, так – ткнул просто. Ну, надоел ему этот самодовольный сытый тип. До чёртиков – достал!

Комиссар, одной ладонью зажав кровоточащий нос, другой принялся судорожно расстёгивать кобуру.

– Расстреляю, мразь! Всех – расстреляю! И сучек этих подзаборных…

Тут Ник психанул уже по-настоящему: сбил вальяжного деятеля с ног и принялся молотить руками и ногами – безостановочно, ничего не видя перед собой.

– Никит, остановись! Остановись! – повисла у него на плечах Зина.

Ник отошёл в сторону, дрожащими руками взял уже прикуренную беломорину, любезно протянутую Лёхой, затянулся несколько раз.

– Майор Петренко! – позвал.

– Я!

– Данный красноармеец, – показал рукой на ползающего по земле и безостановочно скулящего бывшего комиссара, – поступает в ваше распоряжение. Пристройте этого зажравшегося поросёнка к какому-нибудь стоящему и полезному делу…

У трапа самолёта их встретил вечно-улыбающийся Маврикий Слепцов. Встретил и тут же принялся вопить:

– Привет, ребятишки! Живы до сих пор? Удивительное дело, право! Даже девицами обрасти успели: и беленькая у них имеется, и чёрненькая. Вот же, кобели…

– Ты, Мавр, поаккуратнее, – прервал его Лёха. – Не посмотрю, что ты – народный герой, дам пару раз, потом зубы по всей лётной полосе собирать придётся.

– Молчу, молчу! – замахал руками Маврикий. – Всё, проходите, любезные мои, в салон, рассаживайтесь, через десять минут взлетаем. А тебе, Никитон, пакет, – протянул Нику плотный коричневый конверт.

Ознакомившись с содержанием инструкции, Ник встал со своего кресла и прошёл в кабину к лётчикам.

– Слышь, Мавр, говорят, что лётчики – ребята запасливые. Не найдётся выпить чего?

Маврикий с недовольным видом прошёл в хвост самолёта, вернулся с двумя бутылкой коньяка в руках, протянул Нику:

– От сердца отрываю! Две – чтобы потом по второму разу не бегать, всё сразу отдаю.

– А рюмки там, стаканы?

– Ещё чего! – внебрачный сын Господа Бога даже обиделся. – Не полагается на борту самолёта рюмки-стаканы держать, примета плохая…. Кстати, тебя же, Никитон, когда выпьешь – всё на песенки тянет? Вон под тем сиденьем – гитара валяется…

Бутылка с коньяком пошла по кругу. Даже Айна, испуганная и дрожащая от ощущения полёта, глотнула пару раз.

– Сообщаю вам, дорогие товарищи, о нашей дальнейшей судьбе, – начал Ник. – Сейчас, в соответствии с полученной инструкцией, мы следуем в славный город Ленинград, для обучения в специальной разведшколе при НКВД. Наш новый куратор – Иван Георгиевич Бессонов. Всем присвоены очередные воинские звания, по прилёту даже разные награды должны будут вручить. Так что – ура, товарищи!

– Ура! Ура! Ура!

Ровно гудели моторы самолёта, коньяк закончился, клонило в сон.

– А что, командир, давай-ка, выдай нам финальную песенку, – Банкин протянул Нику обшарпанную гитару. – Такую, чтобы по делу была…

Ник взял несколько пробных аккордов, откашлялся и выдал:

Победа однажды отважно

Нас посетила привычно.

И трубадуры важно

Оповестили мир:

Мол, нынче у нас всё отлично,

Вокруг спокойно и благостно,

Без этих дурацких выстрелов,

И без звона рапир.

Не будет уже – как прежде!

Походы и битвы в прошлом!

Давно разбежались лошади,

Затупились клинки…

И прекрасные женщины,

В белых как снег одеждах,

Осыпают героев цветами

С ног и до головы.

Что ж приуныли, братцы?

Слава и деньги – в тягость?

Женские ласки – не в радость?

И тоска на душе?

Лишь желанье подраться

Вместе с нами осталось,

Никуда не девалось,

Даже неважно – с кем….

Может, уедем отсюда?

В те края, где сраженья,

Где бои и походы,

Да зелёный прибой…

А победа – она лишь тёща,

Совсем, причём, нелюбимая:

Погостили, любезная?

И быстро – домой…

А Победа – она лишь тёща,

Совсем, причём, нелюбимая:

Погостили, любезная?

И быстро – домой…

Победа однажды отважно

В наши стучится двери.

Мы вас не ждали, мамаша!

Мы вас не ждали совсем!

Видите – двери заперты?

Знать, никого нету дома.

Вы пока погуляйте

По тёплой и нежной росе…

Видите – заперты двери?