— Я думала об этом и, честно сказать, беспокоюсь. Засечь нас может не только Татарин, но и любой мент. Надо менять внешность.

— Как это? — ахнул он, думая, наверное, о пластической хирургии.

— Для начала мы тебя пострижем, — пояснила я. — А то зарос, одни уши торчат, точно у осленка. — И повела его в ближайшую парикмахерскую. В магазине рядом я купила два тюбика краски, решив, что темные волосы Дениса надо осветлить, а мне, соответственно, стать брюнеткой. Дома я устроилась перед зеркалом, положив на плечи полотенце, протянула Денису ножницы и сказала:

— Режь по самые уши. Постарайся ровнее.

— Саш, жалко, — прошептал он.

— Нашел чего жалеть — волосы, — усмехнулась я. — Они ж вырастут. Режь.

— А чего в парикмахерской не подстриглась?

— В парикмахерскую завтра зайду, а сегодня не пошла из-за боязни: тебе мои волосы жалко, может и мастер в парикмахерской пожалеть, расскажет кому при случае, а тот по закону подлости нашим недругом окажется. И вся конспирация насмарку. Люди на меньшем засыпались.

Денис смотрел уважительно, как видно, решив, что свихнулась я не окончательно, точнее, одним каким-то боком, а потом начал меня стричь. Старался чрезвычайно, сопел и язык высунул, работой остался доволен.

— А тебе и так хорошо, — заметил он с некоторой гордостью.

— Точно, — согласилась я. — Нашему подлецу все к лицу. Идем менять окраску.

С Денисом я немного перемудрила. Он стал оранжевым, словно апельсин. Веснушки, до этой поры почти незаметные, выступили на физиономии точно желтые одуванчики. Он стал похож на домовенка Кузьку. Денис сначала рассердился, но после прочтения мною десятиминутной лекции согласился, что маскировка классная и узнать его теперь трудно. Мои волосы сделались черными, как крыло ворона. Некоторое помешательство тоже сыграло свою роль, и теперь из зеркала на меня смотрело совершенно чужое лицо. Глаза стали светлее, скулы резче, длинная челка закрывала лоб и брови.

— Класс, — сказал Денис. — Можно идти к Татарину.

И мы пошли, заняли позицию на чердаке дома напротив и вскоре могли любоваться тем, как Татарин садится в свой роскошный «Опель». Достать его сейчас было проще простого. Однако я хотела знать, с кем он был в сауне, а Татарин вряд ли станет со мной откровенничать.

Проводив нашего врага пристальным взглядом, мы тщательно обследовали окрестности, особо обратив внимание на парадные, чердаки, переулки и заборы. В общем, присматривали возможные пути отхода. На это ушел целый день. Татарин вернулся около восьми с подружкой, а мы побрели домой. Я прикидывала и так, и эдак, как вычислить его дружков. Хоть и не хотелось, а придется брать машину и покататься за ним. Денис тоже размышлял, потом решительно заявил:

— Саш, вдвоем такое дело не потянем. Нам нужна помощь.

— Оно бы хорошо, — усмехнулась я. — Только кто ж поможет?

— В этом районе парень живет, почти взрослый, он здесь фигура. Я его знаю, и он меня. Парень стоящий. Думаю с ним переговорить.

— А как ты объяснишь ему, зачем нам следить за Татарином?

— Чего ж ему объяснять-то? Он и сам все поймет. Про сауну он, конечно, знает.

— Денис, — начала я, желая сохранить остатки разума, но он меня перебил:

— Он поможет.

Кончилось тем, что Денис убежал разыскивать дружка, которого прозвали Котя из-за фамилии Котов, а я стала ждать его в парке на скамейке. Вернулся он ближе к десяти, рядом с ним шел немыслимого вида подросток, длинный, худой и нескладный, на вид лет пятнадцати. Одет он был в драные джинсы с красными бархатными вставками, футболку с портретом Курта Кобейна спереди и сзади, и ярко-красную бандану. Тяжелая серьга, браслет на руке, перстень в виде черепа и толстая цепь с подвеской наподобие солдатского медальона завершали наряд. Я только головой покачала. Дети подошли, парнишка протянул руку и представился:

— Сашка.

— Александра, — ответила я, и мы устроились на скамейке.

— Денис мне все рассказал, человек пять надежных ребят у меня найдется. Они не подведут и не проболтаются. Говори, что надо делать.

— Выявить связи Татарина, цель — узнать, с кем он был в сауне.

— Ясно. В сауне их было двое, батя одного пацана сказал. Он попрошайка, неподалеку угол забил, видел, как эти отчаливали. Пацан у бати выспросит, как мужик выглядел, отыщем. Побегать придется. А тебе надо быть на улице: так удобней, связаться можно в любой момент, да и безопасней.

— Начни я здесь по улицам болтаться, кто-нибудь заприметит, — сказала я.

Сашка задумался, а потом предложил:

— Будешь бутылки принимать. Идет?

— Какие бутылки? — не поняла я.

— Обыкновенные, стеклянные. У моего бати здесь три точки, а тетки запивают, не одна, так вторая. Вот ты и поработаешь. С батей договорюсь. Придешь завтра к восьми на угол Покровской.

Всю ночь я не спала и все думала: чем я занимаюсь? Я готовлю убийство, используя уличную шпану. Диагноз я сама себе могу поставить, без всяких психиатров. Однако не совсем же я спятила, если понимаю, что сошла сума?