— Со мной все будет хорошо, — уверяю я с большей уверенностью, чем чувствую.

— Да, — произносит мама, поднимая подбородок и принимая более величественный, чем обычно, вид. — С тобой все будет хорошо.

— При любом твоем решении, — говорит отец.

— Декс сказал, каков его совет, — говорит мама.

— И я уверена, ты придерживаешься того же мнения, — обращаюсь я к ней, нисколько уже не заботясь о возможных косвенных намеках. Параллели очевидны, и я чувствую себя проигравшей и слишком измученной, чтобы притворяться, будто это не так.

Качая головой, мама отвечает:

— Все браки разные. Все ситуации разные.

Я вдруг осознаю, что именно это я говорила ей на протяжении многих лет, и вот теперь она наконец соглашается со мной в тот момент, когда подтвердилась ее теория. Я бросила работу, поставила на первое место мужа и семью, а в итоге оказалась в ее ситуации, как она и предрекала.

— Тесса, дорогая, — говорит отец, когда официант, снова наполнив наши бокалы вином, деликатно удаляется, почувствовав, вероятно, что за нашим столом неладно. — Я отнюдь не горжусь своим поступком...

— Что ж, это утешает, — с насмешкой произносит себе под нос мама.

Отец вздыхает с подобающе пристыженным видом и делает новую попытку:

— Согласен. Это еще мягко сказано... Я всегда буду сожалеть о своем поведении... Я вел себя так... постыдно...

Насколько я знаю, он впервые признает, что совершил нечто недостойное, и в данном смысле это шокирующее признание. Должно быть, то же чувствует и мама, поскольку кажется, будто она сейчас расплачется.

Отец продолжает более осторожно:

— Я жалею, что так себя повел... Это правда. Мы неважно ладили с твоей матерью... думаю, она с этим согласится. — Он бросает в ее сторону взгляд, потом продолжает: — Но решение проблемы я искал в совершенно неподходящих местах. Я вел себя как дурак.

— О, Дэвид, — со слезами на глазах негромко произносит мама.

— Это правда. Я поступил глупо. И Ник тоже поступает глупо.

Мама бросает на него проницательный взгляд, и меня внезапно осеняет, что их вторжение было не только спланировано, но, возможно, и отрепетировано.

Затем мама говорит:

— Хотя скорее всего... мы не знаем, что было у Ника на уме... и почему он поступил так.

— Верно. Верно, — подхватывает отец. — Но вот что я пытаюсь сказать... я думаю, мы с твоей матерью...

— Наделали кучу ошибок, — перебивает она, а отец кивает.

Я чувствую приступ ностальгии, вспоминая, как создавался наш обычай застольных бесед, как постоянно эти двое перебивали друг друга: чаще, когда ладили и были счастливы, чем в моменты, когда их отношения показывали «бурю», сопровождаемую тупиками молчания и неразрешимыми ситуациями.

— Я была подавлена, разочарована, со мной было трудно жить. А он, — почти с улыбкой указывает на отца мама, — оказался сукиным сыном, изменником.

Отец поднимает брови.

— Ну и ну. Спасибо, Барб.

— А что, ты был таким, — с резким нервным смешком говорит мама.

— Знаю. И очень сожалею.

— Вовремя сказано, — замечает мама, никогда еще так близко не подходившая к тому, чтобы его простить.

Я поочередно смотрю на родителей, не понимая, лучше или хуже чувствую себя, но основательно ошеломленная их предельно ясной подсказкой. Не намекают ли они, что я каким-то образом виновата в этой неприятности? Что Ник закрутил роман, так как несчастлив? Что в браке важнее умение справиться с катастрофой, а не выполнение обязательств и доверие? Или они просто-напросто оказались под влиянием странного минутного самодовольства?

Отец, видимо, чувствуя мое смущение, говорит:

— Послушай, Тесс. Мы с твоей матерью пытаемся передать тебе часть мудрости, которую приобрели нелегким путем. Мы просто пытаемся сказать тебе, что иногда дело не в романе...

— Но ты женился на Диане, — говорю я, избегая встречаться взглядом с матерью.

Отец отмахивается, словно нынешняя его жене совершенно к делу не относится.

— Только потому, что твоя мать меня бросила...

Явно довольная его версией их истории, мама улыбается — теплой, настоящей улыбкой, позволяя ему продолжать.

— Милая, вот что мы хотим сказать: брак — это занятное, сложное, таинственное дело... и он цикличен. Подъемы и спады, как во всем другом... И его никак нельзя охарактеризовать одним поступком, даже и ужасным.

— Неоднократными поступками — возможно, — дополняет мама, не в силах удержаться от мягкого укола. — Но не одной-единственной ошибкой.

Отец выставляет перед собой ладони, как бы сдаваясь, а потом возвращается к ходу своей мысли.

— То есть ты не обязана радоваться его проступку. Ты не обязана прощать Ника. Или доверять ему.