Поэтому она идет к своей машине, поставленной на четвертом этаже гаража, слушая эхо от стука своих каблуков по цементному полу. Руки без перчаток застыли настолько, что Вэлери с трудом открывает дверцу. Она тревожится, не отморозила ли пальцы. Всего несколько дней назад подобный вопрос она задала бы Нику — как узнать, не получил ли ты обморожение? Вовсе не для того, чтобы получить медицинскую консультацию, а просто она начала обсуждать с ним почти все, вплоть до повседневных мелочей. И от мысли, что никогда больше не сможет ему позвонить — по важному или пустяковому делу, — у нее перехватывает дыхание.

Вэлери дрожа усаживается в машину и включает двигатель, уставившись на тусклую стену из шлакоблоков, которая то видится четко, то застилается туманом. Через какое-то время Вэлери перестает сдерживать слезы, окружающее расплывается еще больше, плечи ее вздрагивают от частых, подавляемых рыданий. Спустя какое-то время, когда слез уже не остается, Вэлери глубоко вздыхает, сморкается и стирает с лица растекшуюся тушь. Затем задним ходом сдает со своего места и пробирается к выезду, мимо служителя Уилли с золотыми зубами, который, как обычно, салютует ей на прощание.

«Ничего не поделаешь, — думает Вэлери, пока едет к Джейсону, чтобы забрать у него Чарли. — Время двигаться дальше».

Но на следующее утро она просыпается в еще худшем состоянии — гораздо худшем, — как будто разочарование всю ночь собиралось с силами. От осознания того, что Ник ушел и совместное будущее или даже еще одна ночь вместе невозможны, у Вэлери начинает ломить все тело, как при гриппе. Она встает с постели, идет в душ, затем проходит через всю рутину дня, ощущая в сердце зияющую пустоту. А она-то воображала, что никто не оставит в ее жизни такой след за столь короткий период времени. Вэлери знает, что никогда не заполнит эту пустоту — никогда даже не попытается заполнить. Это не стоит того. Она недоумевает, какой дурак сказал, что лучше любить и потерять любовь, чем вообще никогда не любить, — ничто не вызывало у нее такого резкого несогласия.

Но чем упорнее пытается Вэлери изгнать Ника из своих мыслей, тем больше скучает по нему. По его имени, высвечивающемуся на экране телефона, по его голосу, рукам, улыбке. Больше всего Вэлери не хватает ощущения, что в ее жизни происходит нечто особенное и она сама — особенная.

Единственное смягчающее обстоятельство, решает она, это время их разрыва. Хотя приближение Рождества и делает ее страдания более острыми, оно же и помогает ей сосредоточиться на обычной задаче — на создании в одиночку традиций в стиле Нормана Рокуэлла[26], которые потом составят лучшие воспоминания детства для Чарли. Она берет его колядовать с группой из церкви, которую посещает ее мать, сооружает вместе с сыном пряничные домики, помогает написать письма Санте. И все это время тихо надеется, что Чарли не спросит о Нике. Она решила устроить в жизни сына столько волшебства, чтобы он не почувствовал отсутствия чего-то или кого-то.

За два дня до Рождества, в сочельник рождественского сочельника, как называет его Чарли, Вэлери особенно удовлетворена своими усилиями. Они сидят рядом с елкой, прихлебывают эггног[27], и Вэлери кажется, только она замечает отсутствие Ника, а Чарли доволен. И точно, он смотрит на нее и объявляет, что их рождественская елка самая красивая, она лучше стоящей в вестибюле их школы, даже лучше той, что высится в торговом центре рядом с Сантой.

— Почему это? — спрашивает Вэлери, желая извлечь максимум из комплимента, гордая, даже растроганная.

— У нас более яркие украшения, более пышные ветки... и больше огней.

Она улыбается сыну, думая о том, что развешивание электрогирлянд — одна из тех задач, которые она всегда относила к категории отцовских наряду с выбрасыванием мусора или стрижкой газона, только гораздо более важная для ребенка. И поэтому она всегда старалась превзойти любого мужчину, затрачивая много времени, чтобы обвить ветки гирляндами из десятков мигающих цветных огоньков, доводя до совершенства их расположение, создавая впечатление, будто в действие пришла армия эльфов. Вэлери делает глоток своего напитка, щедро приправленного специями, и говорит:

— Пожалуй, я с тобой соглашусь. У нас необыкновенно красивая елка.

Секунду спустя Чарли ложится на живот, кладет подбородок на руки и спрашивает:

— Когда к нам придет Ник?

Вэлери замирает, от звука его имени сердце ее трепещет, потом падает. Она всего лишь раз слышала его с тех пор, как Ник разорвал их отношения, — Джейсон как-то спросил, какие у них новости. Она ответила, что все кончено и не хочет об этом говорить. Брат промолчал.

Но сейчас сказать то же самое сыну она не может. Поэтому отделывается пустыми словами.

— Не знаю, милый, — говорит она, виня себя во лжи, но полная решимости не омрачить для Чарли Рождество, в эту минуту страстно желая отложить этот разговор до января.

— А когда мы с ним увидимся? — спрашивает Чарли, видимо уловив в голосе матери и в выражении ее лица какую-то фальшь.

— Не знаю, — повторяет она, заставляя себя улыбнуться. Откашлявшись, она пытается вернуть разговор к елке, обращая внимание на снеговика — игрушку, которую она сама смастерила в детстве.

— Нам надо увидеться с ним до Рождества, — говорит Чарли. — Чтобы обменяться подарками.