Костры становились все меньше и меньше, вот они уже напоминали пламя зажженных спичек, а конца нашему походу не предвиделось. Чуть более светлый клинышек неба над головой казался недоступным, ноги налились свинцом, а сердце прыгало где-то у горла, как взбесившийся лягушонок.

Я шел вторым, вслед за змееловом. Будь я один, уже давным-давно остановился бы передохнуть. Но змеелов не сбавлял темп, за спиной я слышал рвущееся дыхание Абдунасима и волей-неволей переставлял одеревеневшие ноги.

Я даже не заметил, что Павел вдруг замер, и налетел на него, уткнувшись лицом в мешок, в котором что-то шевельнулось.

Павел, располагаясь несколько выше, повернулся и осторожно сжал мое плечо.

Наша четверка сошлась в тесный кружок.

— Последний виток, — прошептал змеелов.

Приглядевшись, я заметил впереди еле различимую границу между полным мраком и полумглою. Мы достигли верхнего пастбища, лежащего сразу же за гребнем. Теперь кишлак остался за спиной, а еще вернее — далеко под ногами. Свадебные костры походили на две неугасающие искорки.

— Теперь нужно быть втрое осторожнее, — тем же шепотом предупредил Павел. — У горцев вообще зоркие глаза, а некоторые неплохо видят в темноте. Слушайте внимательно! Через несколько метров тропа выводит на нагорье. Справа от нее лежит большой камень. Мы легко укроемся за ним вчетвером. Осмотримся и тогда решим, что делать. Но держитесь тени, особенно вы, Абдунасим, с вашей белой рубашкой.

Пригнувшись, мы двинулись вперед и вскоре затаились за огромным валуном, где могла бы разместиться целая рота.

А удивительный все-таки инструмент — человеческий глаз. Только что мы брели будто слепые, но стоило выбраться из каменного мешка, как открывшееся взору нагорье показалось залитым потоками света, хотя кроме далеких звезд и краешка луны его освещало только пламя костра, горевшего на ближайшем холме, в ста метрах от нашего укрытия.

Вокруг костра расположилось несколько фигур. Доносились взрывы хохота. Видимо, там продолжалась аския. Выше костра темнела кошара — сооружение из жердей, соломы и булыг, скрепленных глиной. На склоне холма паслись лошади. Собак, на наше счастье, не было.

Я тщетно пытался высмотреть Ирину. Но скорее всего, ее вместе с папашей завели в кошару.

— Посмотрите, — сказал Павел, указывая на глубокую ложбинку, что опоясывала холм, начинаясь от нашего камня. — Надо проползти по ней и незаметно пробраться к кошаре с тылу. А дальше будем действовать по обстоятельствам. Либо одним броском обезоружим охрану, которая явно не ждет нападения, либо захватим кошару и Джамала в качестве заложника. Тогда можно спокойно поторговаться. Главное — не упустить Джамала. Иначе он приведет сюда целую сотню нукеров, и нам несдобровать.

— Полевой командир?

— Вроде того…

— Второй вариант более удачен, — отозвался Боки. — Захватив Джамала, мы добьемся освобождения пленников. А еще — беспрепятственного выезда из кишлака. Как это сделать лучше? Предлагаю троим пробраться к кошаре, а четвертый пусть идет туда открыто. Будто для переговоров. Он отвлечет на себя внимание. В это время трое атакуют и берут Джамала в плен.

— Позвольте с вами не согласиться, Боки, — возразил я. — Не стоит дробить наши слабые силы. А парламентарий вряд ли отвлечет на себя внимание. Скорее наоборот — насторожит. Джамал сразу сообразит, что готовится какая-то уловка. Наш козырь — неожиданность. Этим козырем и нужно бить.

— Что скажете вы, Абдунасим?

— Думаю, кто-то должен сходить в разведку. Давайте, я. Может, Ярослав-ака и Ирина-ханум просто лежат связанными за изгородью? Тогда надо их выкрасть, и делу конец.

— Неплохая идея, но располагаем ли мы временем?

Итак, вместо того чтобы действовать, мы затеяли бесплодную дискуссию.

А между тем в лагере наших противников наметилось какое-то движение.

Один из нукеров подвел к костру коня.

Мельтешение, шум, и вот несколько фигур отделились от общей группы и по склону холма направились прямехонько к валуну, за которым мы укрывались.

Признаться, стало как-то неуютно.

Впереди легкой походкой вышагивал Джамал. За ним вооруженный автоматом нукер вел на поводу коня, к седлу которого короткой веревкой был привязан Гаврилыч, спеленанный от плеч до пояса.

Куда же они топают, черт побери?! Неужто Гаврилыч раскололся и согласен передать Джамалу драгоценный мешок?

Но тогда почему прочие остались у костра? И где же моя Иринка?

Через минуту стало ясно, что отделившаяся группа вовсе не собирается спускаться вниз. Но намерения Джамала по-прежнему были не ясны.