— Ну и что дальше? — спросила она.

— Как я уже сказал, теперь мы квиты.

И тут ее осенило. Он же говорит о том случае в квартире!

— Я никогда и не считала, что ты в долгу передо мной.

— Ну, ты бы могла что-нибудь сказать Элане, но не сделала этого. По каким причинам — это дело твое. Я просто решил, что обязан сделать кое-что для тебя.

Элизабет не могла поверить своим ушам. Уж от кого, от кого, а от Эдгара она никак не ожидала проявления кодекса чести.

— Я просто не знаю, что и сказать.

— Мне бы хотелось сказать тебе, что с передачей этого — вот — досье твоим заботам конец, но, зная Фелицию... В общем, она намерена продолжать поиски, пока не обнаружит нечто, что, по ее мнению, можно было бы использовать против тебя.

— Значит, эти поиски — идея Фелиции?

— А чья же еще?

— Значит, она собирается не мытьем, так катаньем получить свои денежки. А почему же для нее так важно уничтожить меня?

— К тебе это не имеет никакого отношения. Охотится она за своим отцом, вот за кем. Она не успокоится, пока все, что он создал и отстаивал, не будет разрушено до основания. Ну а тебе просто случилось оказаться у нее на пути.

— Но почему же она его так ненавидит?

— А он тебе никогда не рассказывал?

Она покачала головой. Со времени смерти Амадо она обнаружила, что существовало множество вещей, которые он от нее утаивал.

— Фелиция винит Амадо в самоубийстве своей матери.

— Но это же лишено всякого смысла. София с Амадо уже много лет как расстались, когда она...

— Ну, при чем тут логика? София просто отравила Фелиции мозги. Амадо был не в силах изменить мнение Фелиции. Если говорить совсем честно, то я думаю, что София именно этого и добивалась. Ну и Фелиция поклялась, что найдет способ нанести своему отцу такую же глубокую рану, какую он нанес ее матери. А продажа винного завода Монтойи «Хиксу и Броди» — как раз подходящий способ сделать это.

— Но Амадо уже нет.

— А это не имеет никакого значения. Фелиция хочет, чтобы не стало и памяти о нем, и всего, что он сделал в жизни.

— И эта цель оправдывает любые средства.

— Вот потому-то Фелиция и возложила на меня поручение проверить твое прошлое.

— То есть ты хочешь сказать... она не знает, что находится в этом конверте?

— Она считает, что детективу не удалось ничего раздобыть. Но я не буду удивлен, если она решит сама проверить это у него. Вот потому-то я и приехал к тебе сегодня — показать, что он отыскал. Я полагаю, тебе следует принять меры и отделаться от Фелиции. И советую поторопиться. Если она наложит на это свои лапы, то, не колеблясь, использует во всех возможных направлениях. Мое предположение таково: она знает, что ты обманом заставила Амадо жениться на себе точно так же, как обманом заставила этих людей в Сэффорд-Хилле поверить, будто ты — Элизабет Престон. Я бы не стал исключать и того, что она попытается добиться аннулирования завещания.

— И если ей это удастся, то половина денег, принадлежащих сейчас мне, перейдет к Элане...

«А все, что перейдет к Элане, — додумала она про себя, — пойдет на пользу и Эдгару».

— Ты пытаешься сообразить, почему я отдаю это досье тебе, а не Фелиции?

— Эта мысль, должно быть, мелькала и у тебя в сознании.

— Я, видишь ли, довольствуюсь тем, что у меня есть, и всегда этого придерживался, — он усмехнулся. — Это только одна из причин, по которым Элана без ума от меня.

Элизабет взяла бумаги.

— Похоже, что «спасибо» слегка несоразмерно, если учесть то, что произошло бы, стань это достоянием гласности.

— Не знаю, приехал бы я сюда сегодня, если бы ты не выплатила стоимость этой стипендии.

— Как же ты это узнал?

Дело в том, что эти выплаты она делала анонимно.

Эдгар улыбнулся.

— Этот Роберт Сидни — лучший детектив по таким делам. Едва ли не единственная вещь, о которой он не удосужился доложить, — это, где ты покупаешь провизию, да и то потому, что я его об этом не спрашивал.

Элизабет испытала этакое жутковатое чувство, узнав, как тщательно расследовалось ее прошлое. А Эдгар, хлопнув руками о колени, поднялся.

— Ну, если Господь соблаговолит, мы больше не увидимся, пока это дело не уладится, — он направился к двери. — Если так или иначе выяснится, что Фелиция про это разузнала, я сделаю, что смогу, чтобы тебя предупредить... из самых благих намерений.

— Смотри, Эдгар, будь поосторожнее.

— Ты только чересчур уж не размягчайся и хорошенько подумай, прежде чем менять мнение обо мне. Я по-прежнему все тот же старый повеса и сукин сын, каким всегда и был. К счастью для тебя, так уж получилось, что я верю: долги надо оплачивать.

...На следующее утро Элизабет явилась в банк к самому открытию. Когда Эдгар уехал, она позвонила домой директору банка, Джону Сорделло, чтобы договориться о встрече. Джон вот уже более двадцати лет вел банковские дела «Вин Монтойя», и его дружественные отношения с винным заводом позволили Элизабет, отбросив формальности, сразу же перейти к причине своего визита.

Джон внимательно слушал, пока она рассказывала ему, сколько денег ей нужно, для чего они ей нужны и как она намерена вернуть их обратно. Она поразмыслила, не признаться ли ей, что она не обратилась к нему пораньше по той причине, что уже знала заранее, сколь велики шансы получить от банка отказ в ссуде необходимых ей денег. Но вообще-то с какой стати надо признавать подобные вещи?