— Я хотел бы, чтобы вы взяли все, что вам понравится, — говорил старик Киннэрд, открывая ворота склада. — Я вам их пошлю, кстати, по какому адресу их надо послать?

Она сказала ему название улицы и номер дома.

— Мне это место незнакомо, — проворчал он. — Там есть ателье?

— Да, я его переделала, — ответила она.

Затем она прошлась мимо мраморных блоков. Даже не зная, что будет из них делать, она выбрала четыре блока: один сиенский, два из Серравеццы и один черный, бельгийский.

— Это коварный материал, — сказал Киннэрд и положил руку на черный бельгийский камень, — коварный, как красота. Во время работы не спускайте с него глаз. — Затем он подарил ей еще три блока итальянского мрамора.

«В них заключены целые годы моей жизни», — думала Сюзан.

— Вы должны показать мне, что добудете из них. — Киннэрд стоял против света в открытых дверях, хрупкий, тонкий и бледный, как самый совершенный памятник старости, который она когда-либо видела.

— Я благодарю вас от всего сердца, — склонила голову Сюзан.

Он быстро прикоснулся к ней пальцами и тотчас убрал руку. Она была холодной и легкой, словно прах.

— Блейк, ты помнишь свою маму? — спросила Сюзан за ужином.

— Нет, она умерла, когда мне было два года.

— Отец когда-нибудь рассказывал о ней?

— Нет, но говорил, что они были счастливы вместе.

— Он один или оба?

— Я припоминаю, — сказал Блейк и внимательно посмотрел на Сюзан, — что он всегда говорил следующим образом: я с твоей матерью был очень счастлив. Это не одно и то же?

Она улыбнулась и покачала головой.

— Да нет же, это так, — утверждал он. — Разве я мог бы знать о том, что она несчастна?

— А что, если бы она тебе ничего такого не сказала?

— Я и так бы это знал, — сказал он беспечно.

Сюзан задумалась и испытующе посмотрела на него. «Нет, он ничего не знает, он решительно ничего не знает о ее счастье», — говорила она себе.

Блейк не должен обнаружить ни малейшей перемены. Она никому не должна казаться изменившейся. Единственная перемена будет внутри нее самой. Свою любовь она подчинила дисциплине. Она уже не в состоянии бездельничать, наслаждаясь любовью. Когда Блейк будет работать, то будет работать и она. Она сообщила ему, что сняла по соседству ателье, и он никак не отреагировал. Но утром он начал одолевать ее своей страстью. Раньше, когда он знал, что она вместе с ним пойдет в ателье и, устроившись на диване, будет наблюдать за его работой, он выскакивал из постели полный нетерпения приступить к работе. Полчаса на завтрак ему было более чем достаточно.

Но теперь он приходил к ней в комнату с утра пораньше и задерживал ее своей любовью. Она укрощала свое нетерпение, но ведь день должен начинаться, раз вечер наступает так быстро.

— Сюзан, что с тобой? Ты изменилась!

— Нет, Блейк, я не изменилась, — говорила она вяло.

— Почему ты тогда хочешь встать?

Сначала она отвечала уклончиво. Но затем она обнаружила, что боится его и поэтому честно сказала:

— У меня работа.

— Извини! — сказал он и выскочил из кровати.

Он стоял, смотрел сверху вниз на Сюзан и кутался в халат. Губы его сжались, глаза потемнели, а голос стал таким холодным, что Сюзан испуганно схватила его за руку.

— Милый, — сказала она нежно. — Поцелуй меня, Блейк!

Он грубо поцеловал ее.

— Никогда мне больше не говори ничего подобного! — заявил он.

— Ты же любишь меня, Блейк, — умоляюще произнесла она.

— Я люблю тебя. Но оставайся такой, какой я тебя люблю.

Он ушел и не вернулся, как обычно, чтобы посмотреть, одета ли она. Она сразу же определила, что он злится. Они встретились в столовой за завтраком и, хотя она была мила и предупредительна, он оставался упрямо холоден к ней. Один раз она протянула к нему руку, но как раз в это время вошел Кроун, и она убрала ее.

Поев, он тотчас же ушел наверх. Сюзан смотрела ему вслед. Он мог быть таким пылким и таким холодным. Ей хотелось помчаться вслед за ним. Вместо этого она натянула пальто и шляпу и вышла на улицу. У тротуара стоял Банти; завидев ее, он прикоснулся к шляпе в знак приветствия.

— Я сегодня пойду пешком, Банти.

Этим утром она хотела пойти в свое ателье пешком, она не хотела ехать на машине Блейка. Сюзан повернула за угол и направилась дальше по улице. В городе были тысячи людей, которых она не знала. Но ей никогда не надоедало смотреть на них: на смуглые лица итальянцев, греков, на крепкие фигуры чехов и других славян, чьи лица были грубоватыми, но выразительными. Они рассматривали ее, когда она проходила мимо. Когда-нибудь она познакомится с ними. Они вели себя по-дружески, так как знали, что она сняла первый этаж дома номер 312. Они стояли, разинув рты, когда грузовик из Фейн Хилл привез огромные глыбы мрамора.

— Камни! — удивленно шептали дети.

— Я — скульптор, — объясняла она им. — Из камня я делаю разные вещи.

Они не знали, что на это ответить. «Ух ты!» — сказал наконец какой-то мальчишка. Затем они разлетелись, словно птичья стая. Ничто не привлекало надолго внимание этих городских детей, бросавших одну забаву ради другой. Достаточно было сирены пожарной машины или скорой помощи, склоки, ругани и полицейского свистка, как они все были тут.

Большое помещение было пустым, не считая ее мрамора, инструментов и одного стула. Сюзан была готова к работе. Здесь не было ничего, что удерживало бы ее от самой сильной ее страсти. Сюзан удовлетворенно осмотрелась вокруг себя. Она прошлась от одной глыбы мрамора к другой, прикасаясь к каждой рукой. Вчера она заехала в город и купила себе прекрасные инструменты. Те самые — тонкие, прекрасно сработанные, но одновременно и самые крепкие. Маленький рыжий продавец заливался соловьем: