— Твой отец, насколько я помню, помер отвратно, — окликнул его Доу. — Голову ему разбили в кашу. — Кальдер стоял молча, сберегая дыхание для нового выпада, пытаясь оценить расстояние между ними. — Да чего-там, он был вообще без лица, когда Девять Смертей с ним покончил. — Широкий шаг и взмах. Вот сейчас, пока Доу занят похвальбой. Двое бьются — значит, всегда есть шанс. Доу усмехнулся. — Отвратная смерть. Вот только, однако…

Кальдер взметнулся, зубы клацнули, когда левый сапог бабахнул об землю и брызнула жидкая грязь, его меч устремился ввысь, неотвратимо рассекая путь к черепу Доу. Раздался шлепок кожи о кожу, когда Доу поймал левую руку Кальдера своей правой, сминая его кисть на рукояти меча, клинок отклонился и безвольно заколыхался над головой.

— …твоя будет хуже, не ссы, — закончил Доу.

Кальдер корябал плечо Доу увечной рукой, пальцы бестолково пихали отцовскую цепь. Большой палец всё-таки ещё действовал, и он ногтём процарапал шершавую щёку Доу, показалась капелька крови. Кальдер зарычал, пытаясь всадить палец в дырку, туда, где раньше у Доу было ухо — зарычал, вкладывая всё своё разочарование, отчаяние и злость, уже касаясь кончиком обрубка хряща, скаля зубы при…

Эфес меча Доу въехал ему в рёбра с глухим ударом, и до самых корней волос вспыхнула боль. Возможно, он закричал бы, останься в нём хоть чуточку дыханья, но оно целиком ушло одним рваным, рвотным присвистом. Он зашатался, сложился пополам, желчь омыла его омертвелый рот и свесилась нитью с окровавленной губы.

— Возомнил себя дюже умным? — Доу подтянул его левой рукой так, чтобы шипеть прямо в лицо. — Думал, сумеешь со мною сладить? В кругу? Так ты что, умник, — сдаётся мне, подзатупил? — Эфес хрустнул Кальдера по рёбрам, как раз когда он судорожно переводил дух, и снова вышиб дыхание из заскулившего тела, сминая его, как сырую овечью шкуру. — Сдаётся всем? — Толпа квохтала и кудахтала, плевалась, гремела щитами и визжала, требуя крови. — Подержи. — Доу швырнул меч, и Трясучка поймал его за рукоять.

— Вставай, ёбань. — Рука Доу сомкнулась на кальдеровой глотке — мгновенно и окончательно, как медвежий капкан. — Хоть раз в жизни, встань. — И Доу силой распрямил Кальдера — неспособного самостоятельно стоять на ногах, неспособного пошевелить ни уцелевшей рукой, ни до сих пор бесполезно сжимаемым в ней мечом, неспособного даже дышать. Странное и мерзкое ощущение — передавленное дыхательное горло. Кальдер беспомощно извивался. Во рту вкус рвоты. Лицо пылает, горит. Собственная смерть всегда застаёт людей врасплох, даже если её приближение видно издалека. Всяк думает, что особенный и уповает на нечто вроде помилования. Но особенных нет. Доу стиснул сильнее, захрустели шейные позвонки. Глаза вот-вот должны лопнуть. Всё вокруг становилось белым.

— Думаешь, это конец? — Доу ухмыльнулся, поднимая Кальдера выше, его ноги почти оторвались от грязи. — Я только начал, уёб…

Был резкий треск, и по небу тёмными струями брызнула кровь. Кальдер неуклюже накренился назад, сдавленно кхекая, когда его горло, рука и меч оказались на свободе, и едва не свалился — Доу упал на него, а затем, лицом вниз, опрокинулся в мерзкую жижу.

Из его расколотого черепа била кровь, окрашивая кальдеровы погибшие сапоги.

Время остановилось.

Всякий голос заглох, оборвался кашлем, оставляя круг в нежданном, бездыханном безмолвии. Всякий глаз прикован к пузырящейся ране на затылке Чёрного Доу. Коль Трясучка стоял, опустив пылающий взгляд, посреди этих опустошённых, раззявых лиц — в его руке меч, которым некогда владел Девять Смертей, серое лезвие усыпано точками и пятнышками крови Чёрного Доу.

— Я не собака, — сказал он.

Взгляд Кальдера метнулся к Стодорогу, как раз тогда, когда взгляд Стодорога метнулся к Кальдеру. Оба раскрыли рты, оба произвели подсчёты. Стодорог был человеком Чёрного Доу. Но Чёрный Доу умер, и всё переменилось. Веко левого глаза Стодорога дёрнулось, самую малость.

Получишь шанс — не мешкай. Кальдер выбросился вперёд, не многим лучше падения, его меч пошёл вниз, пока Стодорог, оголтело выкатывая глаза, тянулся к рукояти своего. Он попытался поднять кверху щит, зацепился им за стоящего рядом бойца и клинок Кальдера рассек его угристую харю до самого носа — стоявших поблизости дождём окатила кровь.

Лишний пример того, как неказистый боец может запросто одолеть великого, и даже левой рукой. Главное, чтобы только у него одного был меч.

Ручей глазел по сторонам, когда почувствовал, что Трясучка сдвинулся с места. Увидел, как широко вспыхнуло лезвие, и уставился, покрывшись гусиной кожей, на ударившегося оземь Доу. Затем сам потянулся к мечу. Чудесная схватила его за запястье, прежде чем он до него добрался.

— Нет.

Ручей вздрогнул, когда Кальдер навис над ним со взмахом клинка. Был глухой, замогильный «щёлк», и их залило кровью, по лицу Ручья растекалось пятно. Он попытался стряхнуть Чудесную, взять меч, но ладонь Скорри оказавшись на той руке, что со щитом, оттащила его назад.

— Правильный поступок для каждого свой, — прошелестел тот над ухом.

Кальдер стоял, покачиваясь, с широко открытым ртом, сердце бухало так сильно, словно решило оторвать ему голову, глаза перебегали с одного ошарашенного лица на другое. Карлы, запачканные Стодороговой кровью. Золотой, Железноглав, и их названные. Личная охрана Доу, посередине их — Трясучка. Меч, расколовший голову Доу до сих пор в его руке. Теперь круг в любой миг готов взорваться неистовым бесчинством резни, и каждый терялся в догадках, кто выйдет отсюда живым. Единственная определённость, что уж точно не он.