На экране мелькали люди в погонах и подержанные БМВ. Серега смотрел мусорный сериал.

— На Вовчика похож, глянь, — тыкал он пальцем.

Я не спорил. И правда, персонажи были узнаваемы. Они двигались и боролись, бычили и гнули пальцы. Когда они умирали, им даже не было больно. Они падали послушно, как кегли, и совершенно никого не было жалко.

— Слушай, Артем, — сказал вдруг Серега. — Вот ты всяких тараканов в мозгу умеешь лечить. А тебе не кажется, что их от этого еще больше становится?

Он помолчал, шевеля в воздухе пальцами.

— Вот, допустим, у меня в КВД хламидиоз нашли. А заодно и еще хрень какую-то, полный боекомплект, чтоб жизнь медом не казалась. Так ведь нашли просто потому, что искали. Не искали бы — так бы и прожил всю жизнь без проблемов. А? Как твое мнение?

— Мне уже говорили об этом, — пробормотал я. — Один священник. Если тебе интересно.

— Свяще-енник? — протянул Серега. — Ну, это серьезный специалист. Ему можно доверять. А сам-то как думаешь?

— Мне все равно. Могу и твоих полечить.

— Они у меня не болеют, — Серега даже зафыркал от смеха. — Мои тараканы со мной и сдохнут, понял?

Потянувшись к моей бутылке, он глотнул и крякнул. Потом продолжал:

— А я вот думаю — от вашего психоанализа один вред. Вот, допустим, у нас клиент один есть. В обувном бизнесе. Так его в свое время черные вообще кастрировали, чтоб не рыпался. И что, поможет ему твой анализ?

— Вряд ли, — сказал я.

Серега хлопнул себя по коленкам и встал.

— То-то же. Так что ты пока отдыхай… а я до сортира схожу. Из дома никуда. Территория на сигнализации. А что касается тараканов… ты своих-то не пробовал посчитать? А, психолух?

Посмеиваясь, он удалился. В тот момент в голове у меня теснилось сразу несколько мыслей, но очень скоро все они сложились в одну. Я поднес ко рту бутылку, для чего-то зажал пальцами нос и сделал несколько глотков. Посидел немного, тараща глаза в телевизор. Потом попробовал встать, чтобы добраться до двери.

Сигнализация? Какая на хрен сигнализация?

Фонари маячили в сиреневом тумане. Я брел наискосок через парк, спотыкаясь на чертовых альпийских камнях. Повалился было в розовый куст, но вылез, исколов себе все руки.

Серега настиг меня возле самых ворот. Молча сгреб за шиворот, встряхнул. Мои мысли снова разлетелись по разным орбитам, как кольца Сатурна. Почему-то они казались мне разноцветными. Что было дальше, не помню.

Тогда, на следующий день, мне было стыдно. Теперь — ничего. «Теперь — нету», — как написано в последнем дневнике Толстого (ох, ох, снова литературщина). Нихрена, не дождетесь. Я еще спляшу на вашей могиле. Вот только руки немного дрожат. Но работе это не мешает. Нет, не мешает. Вечер, как обычно, будет феерическим. Я нажрусь теплого виски и буду щелкать спутниковыми каналами, пока не отрублюсь. Мне приснится Маринка, и, если утром я забуду свой сон, это будет божьей милостью.

Так и есть. Я ничего не помню. Сижу на постели и протираю глаза. В холодильнике (я знаю) есть пепси-кола. Это будет очень кстати. Во рту как будто кошки срали — кажется, так говорили в моем детстве. И голова болит.

Мои рефлексы по утрам несколько заторможены.

Глюкоза и кофеин оживляют меня. Кислота заставляет морщиться. От холода ломит зубы. Я уже и не помню, когда ложился спать трезвым.

Стук в дверь. Смешно: я ведь заперт снаружи.

А вот и ключ поворачивается в замке.

— С добрым утром, — говорит охранник, Сергей. — Ну и вид у вас, доктор.

Нехотя я гляжу в зеркало:

— Вид как вид.

— Нельзя вам столько бухать, — увещевает Серега. — Неинтеллигентно.

— Не гони…

Я хватаюсь за стенку: плотный Сергей оттесняет меня и заполняет собой мое убогое обиталище. Рывком поднимает оконную раму.

— Проветрить хотя бы, — бормочет он. — Дышать у тебя нечем.

Мне тоже нечем дышать. С похмелья сердце работает с перебоями.

Серега оборачивается ко мне:

— Георгий Константинович просил передать. Сегодня вечером готовы будьте.

— Зачастил он, зачастил, — говорю я.

А Серега ухмыляется.

— Ну, зачастил или нет — не наша забота. Тебе, может, таблеточку разбодяжить? Или пивка?

Мне внезапно становится хреново. Распахнув дверь ванной, я кое-как включаю кран. Меня тошнит. Похоже, я теряю сознание. Роняю башку в раковину. Едва не захлебываюсь. Отверстие слива забито чем-то мерзким.