— Ты что это затеял? — Мои ноги ползут выше головы. — Прекрати это делать!

Но Вовчик не слушает. Он любопытный.

— Сломаешь кресло, не расплатишься, — говорю я.

Моторчики жужжат.

— Че, сильно дорогое? — интересуется Вовчик.

— По цене иномарки.

Движение замедляется. Вовчик напряженно думает. Трогает пульт. Моя космическая капсула постепенно возвращается в стартовое положение.

— А с чего оно такое крутое, а? — спрашивает Вовчик.

— Долго объяснять.

— Вот зачем ты бычишь, доктор? Взял бы да объяснил по-людски.

Механизмы вновь оживают. Мои мускулы поневоле напрягаются. Говорят, мозги у этого кресла можно прошить заново. Снять ограничители. И тогда получится самая настоящая дыба, как у Ивана Грозного. Чтоб вылущивать кости из суставов и вытягивать позвоночник гармошкой. Но и нынешних предельных величин достаточно, чтобы…

— На стоп нажми, — говорю я негромко. — Иначе оно прямо сейчас произойдет. А это не для слабонервных.

— Чего произойдет?

— Катарсис. Ты думаешь, за что мне люди по полторы штуки платили?

Бедный, бедный Вовчик. Ему довелось отсидеть два года по малолетке, потом он служил в закрытом гарнизоне на Новой Земле. Что такое катарсис, он не знает, но слово ему нравится. Так мог бы называться аварийный выход из этого обрыдлого жизненного пространства, в котором люди толкаются, понтуются, распиливают бабло и уныло трахают баб, притом Вовчику достается куда меньше, чем многим другим. Хотелось бы, конечно, хорошо нюхнуть кокса и выйти потом на балкон собственного пентхауса, чтобы глядеть на искрящееся ночное небо и дышать морозным воздухом, о чем (заметим в скобках) всегда мечтал один талантливый психотерапевт. Но загадочный катарсис, по Вовкиным понятиям, должен быть даже круче.

Он принимает решение. Нагибается надо мной и расстегивает ремни.

— Ты правда по полтора косаря с клиента брал? — спрашивает он.

Я молча киваю. Мне очень хочется поприседать, поразминать ноги и руки. Но правильнее будет потерпеть. По ногам бегут мурашки: ощущение отвратительное.

Владимир все еще сомневается.

— Давай-ка проверим, — говорит он наконец. — Если не работает — обратно сядешь.

Я пожимаю плечами. Вовчик — парень крепкий. Под пиджаком у него — полноразмерный пистолет в удобной подплечной кобуре.

— Перед сеансом брюки надо снять, — предупреждаю я. — А если по уму, то и плавки. Эффект будет неудержимым.

Вовчик смотрит на меня расширенными глазами.

— Ты смотри, это… — начинает он. — С катарсисом своим, не перегибай палку…

— Катарсис будет твой, Владимир. А палка будет такая, что хрен перегнешь.

Кажется, я объясняю доступным языком? Да. Его взгляд блуждает, глаза делаются маслянистыми, как от хорошей дозы, но мысль его все еще движется в правильном направлении:

— Имей в виду, двор на сигнализации… ты не сможешь уйти.

В последних его словах мне чудится нечто интимное. Усмехаясь про себя, я помогаю ему раздеться и взобраться на кресло (оно застряло в неудобной полупозиции, но Вовчик справляется).

И вот космонавт пристегнут и готов к отлету. Мускулистый торс обвязан простынкой. «Может, глотнешь для смелости?» — предлагаю я ему. Он мотает стриженой головой. А мне вискарь неизменно помогает. Да, помогает. К тому же на часах — полчетвертого ночи.

Моторчики гудят, изменяя геометрию его мира. Новый файл открыт. Можно начинать.

— Владимир, — окликаю я его.

— Да.

— Будешь отвечать на мои вопросы. Быстро и сразу. Иначе будет больно. Понял?

Он дергается всем телом. Ремни поскрипывают.

Я вижу его насквозь. Поначалу можно ни о чем и не спрашивать. Ассоциации с именем? Неглубокие. Путин, Владимирский централ. Тут все очевидно. Статус, иерархический ряд? Легко понять. Уровень агрессии? У-у-у, похоже, достаточный. Вон как он бьется на гарроте. Вектор агрессии? С этим сложнее.

Должно быть кое-что еще. Нужна тонкая настойка. Я считываю его пульс. Что-то будет, и уже скоро.

— Владимир, — говорю я.

— В-в-в…

— Расскажи о своих друзьях. О любви. Как все начиналось. Давай, рассказывай.

— Пусти… больно же…

— Повторяю вопрос!

С этими словами я двигаю джойстик. Хрустят сухожилия. Я нажимаю «enter». Из черного ящика вырываются невидимые молнии.

— Вспомни все, как было. С самого начала.

Он стучит зубами. А потом начинает говорить. Не сразу и невнятно, однако начинает. Говорит сбивчиво, захлебываясь и глотая слова.