— Роза, здравствуй! — воскликнула она, с удивлением увидев сестру. — Я думала, ты в Нортумберленде!

— Ты думала, что я в Нортумберленде! — засмеялась Роза, целуя ее. — С какой стати? Я сказала, восемнадцатого.

— Разве сегодня не одиннадцатое? — спросила Элинор.

— Ты отстала от времени всего на неделю, Нелл, — сказал Мартин.

— Значит, я на всех письмах поставила неверные даты! — Элинор с тревогой посмотрела на письменный стол. Моржа с потертой щетинкой там уже не было. — Чаю, Роза? — спросила она.

— Нет, я хочу в ванну, — сказала Роза. Она сбросила шляпку и провела рукой по волосам, пропуская их между пальцев.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказала Элинор, думая о том, как хороша ее сестра. Однако на подбородке у нее была царапина.

— Ну просто красавица! — засмеялся Мартин.

Роза вскинула голову, точно кобылица. Вечно они пикируются, подумала Элинор, — Мартин с Розой. Роза была хорошенькая, но Элинор считала, что ей стоит получше одеваться. На ней был зеленый ворсистый жакет и юбка с кожаными пуговицами, а в руках — залоснившаяся сумка. Она устраивала митинги на Севере.

— Хочу в ванну, — повторила Роза. — Я грязная. А это что такое? — Она указала на газетные вырезки. — А, дядя Дигби, — небрежно добавила она, отодвигая в сторону бумажные полоски. С его смерти прошло уже несколько месяцев, вырезки пожелтели и съежились.

— Мартин говорит, дом продан, — сказала Элинор.

— Вот как? — безразлично откликнулась Роза. Она отломила кусочек кекса и стала жевать его. — Порчу себе аппетит, — сказала она. — Пообедать было некогда.

— Какая деловая женщина! — поддразнил ее Мартин.

— А как митинги? — спросила Элинор.

— Да, как там Север? — спросил Мартин.

Они стали говорить о политике. Роза выступала на дополнительных выборах. В нее бросили камнем, — она поднесла руку к подбородку. Но ей понравилось.

— Думаю, мы дали им пищу для размышлений, — сказала она, отламывая еще кусочек от кекса.

Это ей надо было стать военным, подумала Элинор. Она была копией старого дяди Парджитера, командовавшего кавалерийским отрядом. Мартин, особенно такой — без усов, так что видны губы, — мог бы стать — кем? — возможно, архитектором. Он такой… — она посмотрела в окно. Начался град. Белые прутья секли окно задней комнаты. Резкий порыв ветра пригнул к земле побледневшие кустики. Наверху, в спальне матери, хлопнуло окно. Наверное, надо пойти и закрыть его, подумала Элинор. Дождь, поди, заносит в комнату.

— Элинор… — сказала Роза. — Элинор…

Элинор вздрогнула.

— Элинор хандрит, — сказал Мартин.

— Вовсе нет, вовсе нет, — возразила Элинор. — Что ты сказала?

— Я хотела спросить, — сказала Роза. — Помнишь скандал, когда сломали микроскоп? Так вот, я встретила того мальчишку — того гадкого мальчишку с лицом, как у хорька, — Эрриджа, там, на Севере.

— Он был не гадкий, — сказал Мартин.

— Гадкий, — упрямо повторила Роза. — Гадкий маленький подлец. Он сказал, что микроскоп сломала я, а на самом деле это сделал он. Помнишь тот скандал? — Она повернулась к Элинор.

— Того скандала я не помню, — сказала Элинор. — Их было так много.

— Тот был из худших, — сказал Мартин.

— Да, — подтвердила Роза. Она поджала губы, что-то живо припомнив. — А после него, — она повернулась к Мартину, — ты пришел в детскую и позвал меня на Круглый пруд ловить жуков. Помнишь?

Она помолчала. В этом воспоминании было что-то особенное, поняла Элинор. Роза говорила слишком эмоционально.

— Ты сказал: «Я предложу тебе три раза, и если после третьего ты не ответишь, то я пойду один». И я про себя поклялась: «Он пойдет один». — Ее голубые глаза сверкнули.

— Так и вижу тебя, — сказал Мартин, — в розовом платье, с ножом в руке.

— И ты пошел, — продолжила Роза. В ее голосе слышалась подавляемая ярость. — А я бросилась в ванную и нанесла себе эту рану. — Она обнажила запястье. Элинор посмотрела на него. Запястный сустав пересекал тонкий белый рубец.

Когда она это сделала? — подумала Элинор и не смогла вспомнить. Роза заперлась в ванной с ножом и порезала себе руку. А она ничего об этом не знала. Элинор присмотрелась к белой отметине. Наверное, было много крови.

— Роза всегда была смутьянкой, — сказал Мартин, вставая. — У нее с детства дьявольский характер, — добавил он. Он немного постоял, оглядывая гостиную, заставленную жуткими предметами мебели, от которых он избавился бы, окажись на месте Элинор. Но ее, вероятно, такие вещи не трогали.

— Ужинать куда-то идешь? — спросила она. Он каждый вечер ужинал не дома. Ей хотелось бы спросить его, куда он идет.

Он молча кивнул. Он встречал самых разных людей, незнакомых ей, и не хотел о них говорить. Мартин отвернулся к камину.