– Надо же, мне не больно… – пробормотала она, перелистывая страницы, помнившие прикосновения рук Максима. – Совсем не больно… – и в голову ей вдруг пришла одна мысль.

Найдя в своем столе блокнот, Ника наугад открыла страницу, с которой начиналась очередная глава, и углубилась в изучение рецепта. Половину продуктов она представляла слабо, но решила, что в супермаркете ей помогут.

– Упростим задачу, – пробормотала она, поняв, что вряд ли справится. – Сейчас ноябрь, возьму рецепт оттуда.

Это оказалось правильным решением – фасоль в остром соусе, и Ника немного воспряла духом. С таким простым блюдом она вполне справится.

Она долго гуляла среди полок супермаркета, выбирая нужные продукты. Когда корзинка наполнилась, Ника пошла к кассе, по дороге прихватив еще большой пакет яблок и упаковку свежей клубники, при одном только взгляде на которую у нее потекли слюнки. «А малыш-то у меня гурман! Клубника в ноябре», – весело подумала она про себя, выкладывая продукты на ленту. И вдруг… ей показалось, что гладкий магазинный пол уходит у нее из-под ног. На нее от соседней кассы смотрел… Максим Гавриленко, только гораздо старше и совершенно седой. Ника тихо охнула, зажала рот руками и осела на пол. К ней тут же кинулись несколько человек, в том числе и возрастной двойник Максима. Ника потеряла дар речи, только закрывала рот ладонью и во все глаза смотрела на мужчину.

– С вами все в порядке? – спросил он по-чешски, и Ника услышала знакомые нотки. – Вы меня слышите? Все в порядке?

– Д-да, – с запинкой и по-русски выговорила она, не отрывая взгляда от знакомого лица.

– О, так вы русская! – обрадовался мужчина. – Если удобно, будем говорить на родном языке. Помощь нужна?

– Д-да… мне дурно…

Кассирша уже выбила Нике чек и теперь с интересом наблюдала за происходящим. Стахова поднялась с помощью мужчины, вернулась к кассе и расплатилась. Мужчина подхватил пакет с ее покупками, забрал свой и, предложив Нике опереться на его руку, помог выйти из магазина.

На воздухе ей стало лучше. Они дошли до лавочки, сели, и мужчина, чуть задрав рукав ее куртки, посчитал пульс:

– Э-э, милочка, да у вас так сердечко выскочит. Что же с таким здоровьем по магазинам разгуливаете? Лежать нужно.

– Я… я здорова…

– Ну, давайте знакомиться тогда. Гавриленко Алексей Павлович, – представился он, и Ника потеряла сознание.

Очнулась она от резкого запаха нашатырного спирта, открыла глаза и снова увидела перед собой знакомое лицо.

– Нет, не может быть… так не бывает… – простонала она, хватаясь за голову.

– Да в чем дело? Вы пугаете меня второй раз, даже не назвав своего имени. – Алексей Павлович снова пощупал пульс.

– Меня зовут Вероника Стахова, – выговорила она. – Я… я… скажите, у вас есть сын? – Она не смогла заставить себя произнести «был», поэтому спросила в настоящем времени.

– Да, у меня есть сын. Но мы давно не общаемся, – сухо ответил Гавриленко. – Почему вас это интересует? Вы с ним знакомы?

– А… а как его зовут? – продолжала Ника, все еще не веря.

– Зовут его Максим.

Ника заплакала. Таких совпадений в жизни не бывает, она хорошо понимала это. Рядом с ней сидел отец Максима, дед ее будущего ребенка. Сидел и не знал, что его сына уже несколько месяцев нет в живых… И она, Ника, вынуждена будет сказать ему об этом.

– Слушайте, Вероника… Я терпеть не могу женских истерик. Давайте я провожу вас домой, и пусть ваш муж все это наблюдает, хорошо?

Эта фраза мгновенно отрезвила ее, успокоила. Ника вытерла глаза, встала и, глядя в глаза Гавриленко, отчетливо произнесла:

– Мужа у меня нет. Но если бы был, его звали бы Максим Алексеевич Гавриленко. К сожалению, так уже никогда не будет, потому что… потому что он погиб несколько месяцев назад в Москве. Погиб и не успел узнать, что здесь, в Праге, у него скоро родится сын.

Гавриленко медленно поднес к носу ватку с нашатырем, которую до сих пор сжимал в пальцах.

– Боже мой… боже мой… – пробормотал он, закрывая глаза. – Максим… Я знал, что так случится…

Ей вдруг стало до слез жаль его – несчастный одинокий человек, лишившийся единственного сына, пусть они и не были близки. На миг ей показалось, что Гавриленко не поверил ей, и Ника вынула мобильник. Там была одна-единственная фотография ее с Максимом – здесь, в Праге, они снялись в обнимку на Карловом мосту, улыбались в камеру телефона, а в ушах Ники красовались голубые серьги с речным песком внутри. Ника протянула телефон Гавриленко:

– Вот… это я и Максим… если вы мне не верите, посмотрите, это же он…

– Не нужно… я верю, – проговорил он, отводя руку с телефоном. – Вы вполне в его вкусе, он любил таких женщин – ярких и с внутренним содержанием.

– Если вы проводите меня до дома, я все вам расскажу, – тихо сказала Ника, дотрагиваясь до его плеча.

– Что? Да-да, конечно, идемте. – Гавриленко как-то мгновенно состарился, сгорбил плечи, сделался больным и несчастным.

Ника взяла его под руку, и они тихо пошли по узкой улочке к ее дому. Остановившись у подъезда, Алексей Павлович спросил: