— Бетмана Хольвега мы сошлем на необитаемый остров! — предлагает один.

Второй считает, что его надо казнить.

— Это все пустяки! — говорит третий. — Дадим ему паспорт еврея, и пусть живет в России.

Русская баллада с участием двух евреев.

— Как дела? Мы так давно не виделись!

— Ни плохо, ни хорошо. Средне.

— Что это значит?

— Ну, граф расторг со мной договор об аренде земли.

— Это плохо.

— Не так уж и плохо! Теперь я пивовар.

— Это хорошо.

— Не так уж и хорошо. Напротив моей пивоварни живет молодой офицер. Он завел шашни с моей женой.

— Это плохо.

— Не так уж и плохо. Жена офицера, такая красавица, утешается со мной.

— Это хорошо.

— Не так уж и хорошо. Представь, что из этого выйдет. Я сделаю его жене сына, и тот, несмотря на папу еврея, будет принят при царском дворе. А офицер сделает сына моей жене, и тот, несмотря на папашу дворянина, не сможет даже переночевать в Петербурге!

— Это мне не нравится!

— Ну вот, я же тебе говорю, что дела ни плохо, ни хорошо. Средне.

Незадолго до революции. Еврей стоит перед судом: его обвиняют в том, что он назвал царя ослом.

— Но я же говорил о немецком кайзере! — оправдывается еврей.

— Ну уж нет, — говорит судья, — меня не проведешь. Если уж ты назвал кого-то ослом, то мог иметь в виду только нашего Николая.

Бывало, что границы черты оседлости внезапно сужались, и евреев выселяли с насиженных мест.

Евреи получают приказ покинуть город, оставив все предметы культа на месте. Происходит это незадолго до наступления Рош а-Шона, Нового года, когда принято трубить в шофар, бараний рог.

— Шофар я возьму с собой, — заявляет ребе.

— Но вас же отправят в Сибирь!

— Ничего не бойтесь, — успокаивает евреев ребе.

Ребе сидит в вагоне, рядом с ним, ничем не прикрытый, лежит шофар.

— Предметы культа при вас есть? — спрашивают его солдаты на границе.

Ребе молчит.

— Везете с собой предметы культа?! — кричит офицер.

Ребе молчит.

— Отвечай немедленно! — орет офицер вне себя от ярости.

Тут ребе, подняв шофар к уху, спрашивает:

— Вы что-то сказали? Я, к сожалению, глухой…

Еврей упал в Неву; плавать он не умел и стал звать на помощь. Поблизости оказались два полицейских, но они безучастно прошли мимо. Тут еврею пришла в голову спасительная мысль.

— Долой царя! — заорал он изо всех сил.

В ту же секунду оба полицейских прыгнули в воду и вытащили еврея, чтобы отвести его в участок.

Советская Россия.

— Что бы ты сделал, — спросил комиссар еврея, — если бы партия потребовала у тебя отдать ей последний рубль?

— Я бы отдал его не раздумывая.

— Молодец. А если бы партия потребовала отдать ей последнюю рубашку?

— Я бы орал, отбивался и ни за что бы ее не отдал.

— Где же здесь логика?

— Рубля у меня все равно нет. А рубашка, хоть и одна, есть!

— Где ты был и что делал во время Октябрьской революции? — спрашивает революционный трибунал у еврея. Тот объясняет, как может, потом, в свою очередь, задает вопрос:

А где вы все были в 1894 году?

— А что случилось в 1894 году? — интересуется один из членов ревтрибунала.

Еврей, вздыхая:

— Большая эпидемия холеры.

— Я с советской властью, — задумчиво говорит еврей, — живу точь-в-точь как со своей женой: деться от нее никуда не денешься, но все время мечтаешь о другой…

Многие российские евреи надеялись, что революция принесет им настоящую свободу.

Вскоре после революции разговаривают двое русских.

— Если в городе сто человек большевиков, то как ты считаешь, сколько среди них евреев?