— Ладно, — ответил Чекист Старику. — Но если живым останусь, вернусь. Я ведь не женат, а ты мне очень нравишься, очень, — сказал Чекист Анне.

И наступило молчание.

— Чего молчишь? Ответь ему! — потребовал Старик.

Анна смотрела то на Старика, то на Чекиста и вдруг заплакала…

Снайпер, Чекист и Политрук вышли ночью. Чекист нес пулемет. Политрук — немецкий автомат. Снайпер шел с карабином.

Днем они лежали на лесистой горке. Сверху хорошо просматривалась грунтовая дорога.

— Может, перехватим? — предложил Политрук.

— Не надо, — ответил Снайпер. — Я по финской знаю: кого ранили с полным желудком, никто не выживал.

Старик подошел к ним незаметно. Разморенные осенним теплым солнцем Снайпер и Политрук спали. Старик ткнул сапогом сына и тут же завалился, Чекист подсек его сзади.

— Я тебя заметил, когда ты еще начал подниматься. Тяжело дышишь. Одышка? — спросил Чекист.

— Хотел бы я посмотреть, как ты будешь дышать в мои годы, — ответил Старик.

— Я до таких лет не доживу.

Старик достал карманные часы.

— Служба в церкви назначена на двенадцать. Ехать им от райцентра около часа. Жениху надо переодеться, то да се, еще час кинем. Значит, должны в эти десять минут появиться…

Полицейские ехали на трех линейках.

— Шестеро, — произвел подсчеты Политрук.

— Семеро, — поправил его Снайпер, осматривая приближающихся полицейских в половинку бинокля. — Ручной пулемет на задней линейке.

— Возьми мою, почти автомат, — предложил Старик.

— Ненадежна. Еще заклинит. С трехлинейкой привычнее, — Снайпер через половинку бинокля увидел у одного из полицейских снайперскую винтовку. — У них снайпер. На первой слева. Его надо убирать первым.

— Первым Полицмейстера, — сказал Старик.

— Снайпер — снайпера, я — Полицмейстера, — сказал Чекист.

— Я по передней лошади, ты по задней, — Старик кивнул в сторону Политрука. — Чтобы ни вперед не смогли уйти, ни развернуться.

— Лошадей жалко.

— Жалко у пчелки в жопке.

Снайпер выстрелил первым, и полицейский со снайперской винтовкой вывалился из линейки.

Чекист из пулемета свалил рядом сидящего, но Полицмейстер выпрыгнул и залег.

Бились в оглоблях подстреленные лошади. С задней линейки еще не прицельно ударил ручной пулемет. Полицмейстер стрелял из автомата короткими очередями. Из семерых полицейских отстреливались трое.

Снайпер заставил замолчать еще одного. В пулеметной дуэли выиграл Чекист, и полицейский с ручным пулеметом умолк, а Полицмейстер вдруг вскочил и, петляя, побежал к кромке леса.

Политрук пытался достать его длинной очередью из автомата.

— Ушел. Береги патроны, — сказал Чекист.

— Я попробую его догнать, — предложил Политрук.

— Подстрелит, — сказал Старик. — Теперь не ты, а он будет в засаде.

— В деревне стрельбу услыхали? — спросил Чекист у Старика.

— Услыхали. Но сюда не сунутся. Будут ждать, чтобы не схлопотать пулю от своих или чужих.

— Через сколько времени Полицмейстер доберется до деревни?

— Бегом минут за двадцать. Потом будет присматриваться и выжидать, нет ли засады в деревне. Он умный. Успеем уйти спокойно.

— Могут по телефону позвонить в райцентр немцам?

— Не могут. Здесь в округе километров на пятнадцать ни в одной деревне нет телефона.

Они собирали трофеи. Ручной пулемет, карабины, гранаты. Снайпер осматривал снайперскую винтовку, регулировал оптику.

Снимали с убитых полицейских кобуры с револьверами, ремни, портупеи. Сбросили солдатские ботинки и надели сапоги полицейских.

Потом они шли лесом, по ручью, через болото. На краю болота залегли в копне сена.

Старик достал из тряпицы уже нарезанное ломтиками присоленное сало, хлеб, лук. И все стали есть, как после тяжелой работы.

— Упустили. Теперь он начнет охоту, — Старик вздохнул.

— Вы же от него узнали про свадьбу? Если он умный, то просчитает и этот вариант, и на вас начнется охота тоже, — сказал Чекист.

— Кончилась дележка на вас и на нас, — оборвал Старик. — Давайте думать. Он быстрый.