На следующее утро в «Правде» был опубликован Указ Президиума Верховного Совета о присвоении Ковальчуку звания народного артиста СССР с нарушением всех иерархий. Артисту обычно присваивали вначале заслуженного, потом народного РСФСР и только потом народного артиста СССР. Иерархия существовала и в награждении орденами — «Знак Почета», Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, Октябрьской Революции, потом орден Ленина.

На следующее утро после Указа Верховного Совета Ковальчук стал знаменитым и уже оставался знаменитым всю жизнь.

Афанасий говорил:

— Коваль умнее даже, чем я.

Он не говорил — талантливее. Но Ковальчук был талантливым актером. Он снимался редко и только в главных ролях. Вероятно, понимая зависимость актерской профессии, он стал режиссером, но снимал только литературную классику. Он избегал, в отличие от Афанасия, снимать фильмы из современной жизни. Классика — это как антиквариат, хуже или лучше, но всегда дорого и с каждым годом дороже.

Он сразу получил руководство объединением, в котором редко появлялся. У него, единственного из худруков на «Мосфильме», не было своего кабинета.

— Кабинеты у бюрократов. Художнику кабинет не нужен, — говорил он.

Он заседал в других кабинетах. Они были похожи с Афанасием, заседали вместе в коллегии Кинокомитета, в Комитете по Ленинским и Государственным премиям, в секретариате Союза кинематографистов, в редакционных коллегиях почти всех кинематографических журналов.

Их фамилии упоминались во всех отчетах, они приходили на заседания, только если знали, что будет снимать телевидение, и садились всегда рядом, их и снимали всегда вместе — абсолютно лысого Афанасия и с роскошной седой шевелюрой Коваля.

Когда-то, сразу после войны, Коваль закончил мастерскую Афанасия, считался его учеником. Потом они стали соперниками и наверняка схватились бы, и никто не мог предположить, кто кого сомнет в дружеских объятиях, но не схватились, потому что учитель умер раньше ученика. И ученику на какое-то время в кино стало неинтересно, у него не было противников. Старые волки умирали, а молодые волчата еще не подросли.

У него всегда брали интервью, как у самого известного и узнаваемого зрителями и начальством. Он говорил медленно, даже в минутных сообщениях. Не важно, что ты говоришь, все равно назавтра забудут, но лицо увидят еще раз и наконец запомнят все и навсегда.

Он снимал фильмы не часто, но и не редко. Один фильм в два-три года.

В армии он был шофером и купил машину на первый же крупный актерский гонорар. Но как только стал известным актером и режиссером, стал ездить только с водителем. Зачем делать работу, которую могут сделать за тебя другие? Поэтому в объединении он все дела перепоручил директору, никогда не вмешивался в работу режиссеров. Если можешь, то сделаешь сам, если не можешь, никакие советы не помогут.

Режиссером он, как и актером, тоже стал известным сразу, потому что снял крупномасштабную историческую картину. Тысячные колонны разворачивались на экране в боевые порядки. Гусары, кирасиры, уланы блистали на балах.

Новые правители после Сталина мечтали о киноэпопеях. Они понимали, что от их правления останутся не только электростанции и мосты, но и фильмы, снятые режиссерами, картины, написанные художниками.

Когда я работал на «Мосфильме», мне тоже казалось, что «Мосфильмом» руководит не ТТ, а Коваль, потому что если картину хотели закрыть партийные идеологи, то ТТ выпускал Коваля, и ему уступали.

Я тогда пытался понять, откуда его сила, его внушительность, и понял только через много лет. Наших правителей, почти всегда малограмотных, знавших историю и литературу в лучшем случае по учебникам истории для средней школы, поражало, что этот человек преображался в исторические личности, они и историю узнавали по нему, у них не хватало времени на чтение книг.

В американском кино стоимость человека определялась конкретными миллионами долларов, которые платили за его труд. Популярность без стоимости была невозможна. Мы, как язычники, боготворили и обожали своих идолов-актеров вне их стоимости и даже возраста.

Я знал, что Коваль вряд ли будет читать сценарий моего будущего фильма, в лучшем случае посмотрит актерские пробы, согласится или усомнится в моем выборе, но настаивать не будет. А мне, вероятно, потребуется поводырь, который бы предостерегал от явных ошибок на протяжении всех съемок, чтобы я мог переснять неудавшиеся сцены, мне будет нужен оппонент. Я рассчитывал на органайзера и ее вкус, но и она могла ошибаться. Она не провела ни одного фильма самостоятельно от сценария до последней монтажной склейки.

Все будет решать директор объединения, которому важно пристроить киногруппу фильма, который вчера остановили. Я знал, что директор этого фильма — старый вор, а у меня теперь каждый рубль на счету, я не был даже уверен, что мне разрешат взять на картину органайзера, потому что в объединении были без работы свои редакторы.

Я вряд ли подружусь с Ковалем: он дружил только с известными, все остальные ему служили, а я не хотел служить без взаимности. Это все равно что давать деньги в долг без уверенности, что тебе их вернут. И я вычеркнул объединение «Киноактер».