Катя смотрела на лейтенанта Миронова. Убийца… он, здешний участковый знает, о ком говорит…

– Вы поезжайте сейчас прямо туда, скажите Вере Вадимовне Сурковой, что это я, участковый, вас к ней прислал.

Катя кивнула послушно: в Красногорске юный лейтенант-участковый брал ее – человека из Главка – под свое покровительство. Что ж, это лучше, чем исполнять роль «подставных фотографов» в музее на пару с Анфисой по приказу МУРа.

– Приглядывайте за Ангелом Майком тут, на месте, – попросила она Миронова. – И вот вам номер моего сотового на всякий случай. А начальству ничего не говорите. Они вам не поверили. И могут снова не поверить. А это пока конфиденциальная информация, понимаете? Не нужно, чтобы об этом знало много народа в Красногорске. Тем более что у его отца Николая Тригорского полно знакомых в правоохранительных органах.

Миронов кивнул и как мужчине, коллеге протянул Кате руку, которую она крепко пожала – мы союзники, лейтенант.

Улицу Северную Магистральную она нашла быстро по навигатору, доехала и… не увидела «Приюта любви».

Вместо этой вывески на том самом здании, где ветлечебница и зооотель, другая: «Планета кошек».

Катя помнила, что это название клуба, и смело открыла дверь в ветлечебницу.

– Извините, как мне найти Суркову Веру Вадимовну? – спросила она на ресепшн.

– Вы тоже из санэпидстанции?

– Нет, я из полиции, из областного ГУВД, – Катя предъявила удостоверение.

– Как хорошо! – впервые кто-то (юная девушка на ресепшн) обрадовался Катиному месту службы. – А то эти эпидемики нас просто замучили. Вадимовна их только-только спровадила, у себя сидит в офисе. Горюет. Это вот сюда по коридору, тут в нашу бывшую гостиницу проход. Только вы это… вы уж ее простите, ладно?

– За что? – удивилась Катя.

Через минуту, когда она открыла дверь в маленькую комнату, именуемую «офисом президента клуба», где все стены были увешены дипломами в рамках, фотографиями котов, кошек и котят, где на кожаном диване, хранившем на себе следы многих и многих острых когтей, восседали, как идолы, две великолепных кошки пятнистого (бенгальская) и песочного (абиссинская) окраса, она поняла, что девушка имела в виду.

Вера Вадимовна Суркова – крашеная брюнетка в черном платье, в знак траура успокоилась между кошками на кожаном диване – на щеках пылкий румянец, в глазах – слезы скорби, в руке – открытая банка с джин-тоником, а рядом на полу много, много, много пустых банок.

Вера Вадимовна была сильно пьяна.

– Вера Вадимовна, здравствуйте, я к вам.

– В-вы ккк-кто?

– Я из полиции, из ГУВД области, помните, тогда в воскресенье мы с вами говорили.

– Н-нет, н-но то ввввввскрс… вввоскресенье я до смерти не забуду. Девушка, милая, вы вввв-верите в ттт-тот сссс-свет?

– Не знаю, нет, скорее.

– И я н-ннет. Они н-ннн не воссссскреснут. Мои дддетки, мои кккотятки. Никто ннникогда.

Вера Вадимовна покачала растрепанной головой и сделала глоток из банки.

– Они дддд-доверили их мне, я бббыла им как мать. А их убили. Ззззнаете на что ссспособна мать, потерявшая детей?

– На все, что угодно, – Катя присела рядом на диван. Кошка-абиссинка тут же переступила лапками и заползла – мягко и властно к ней на колени, свернулась клубком.

Катя протянула руку и погладила вторую кошку – бенгальской породы.

– Это ваши? Они прекрасны.

– Ввсе, что осталось у клуба. Изззз-зззвините меня, я в таком вввв-виде непотребном, – язык Веры Вадимовны заплетался. – Кто вы?

– Я из полиции, по вашему делу, – Катя поняла, что надо торопиться с вопросами, пока Суркова еще что-то соображает. – К вам тогда Юдина Дарья приезжала за своим питомцем, помните?

– Кто? Аааааа, эта гггггоспожа Васююююютина…

– Юдина.

– Да, да, такая стерва… обрадоваласссссссь… Представляете, она обрадоваласссссь!

– Чему?

– Что ее кот тут у нас тогда… тоже… Она сказала: ттттак он ннннаконец ссссссдох?

– Вы ее давно знаете?

– Нет, ммммесяц, ей кот достался пппппосле похорон. Он ей мешал. Она важная особа, начальница где-то тттттттттам… ну тттам, – Вера Вадимовна выставила указательный палец и потыкала им в потолок. – Личный шофер, командировки… котик ей мешал. Она его нннннам привозила в пппприют.

– Она не замужем? Что, одна жила, не с кем было оставить?

– Одиночка. У нее тут кккквартира, и ттттам в Москве ррроскошная ккквартира в Ррромановом пппереулке, она хвалилась, говорила, кккот ттттам все загадит. А кккот там жил всю жизнь с ее матерью и нннне гггадил. Мммать схоронила, а кота все нам сссюда в «Приют»… ик…ик…

– Парень к вам не заходил – такой молодой, волосы почти белые, как у альбиноса, длинные, лицо закрывают? Может, зооотелем интересовался?

– Я нннне знаю… нет, вввроде.

– Василиса Одоевцева – она ведь ваша подруга, да? Давно ее знаете?

– Дддавно. Я ррраньше вещи у нее покупала.

– Какие вещи?

– Пппплатья… имммпортные… ну носить, одеваться… еще пппппри…

– Что?

– Ппппри сссссоветской власти еще, нни черта ведь не было в магазинах, а Васька дддоставала.