Дитмар глянул на записи.

– Кто дежурил в эти дни в пультовой? – спросил он.

Охранники сверились с графиком работы.

– Николай Тригорский. Да он сейчас почти каждый день работает, потому что у нас сезон отпусков начался, подменяем друг друга. Он же зам по техническому оснащению, так что начальника службы охраны временно замещает.

Дитмар посмотрел на часы: после звонка Кати из Красногорска о задержании Тригорского прошло уже много времени. Оперативная группа МУРа и Елистратов давно уже там.

– А где его стол, рабочее место? – спросил он.

– Вы около него стоите, – охранники показали на кожаное кресло напротив экранов, на которое Дитмар иногда облокачивался, если вставал размять ноги.

– Тут тумба с ящиками. Откройте, пожалуйста.

– Николай Григорьевич ящики свои запирает на ключ.

– Это нормально?

– Естественно. Мало ли что, тут же у нас пультовая, а он зам по технике, коды может хранить на дисках, другую техническую информацию системы охраны.

Дитмар взял со стола отвертку и наклонился к тумбе под столом.

– Нет, нет, так дело не пойдет, это же незаконно, – запротестовали охранники. – Да он с нас потом шкуру спустит, мало ли что вы из МУРа.

– Тригорский сегодня ночью задержан в Красногорске в связи с нападением на сотрудника полиции, – Дитмару показалось, что так солиднее прозвучит, чем какой-то там приют для бродячих животных. – Утром у нас будет ордер на обыск, но я не собираюсь ждать до утра.

Он вставил отвертку в паз ящика и ударил по ней кулаком – вбок. Что-то треснуло, и замок лопнул.

В ящике в аккуратном порядке лежали компакт-диски. Их было немного.

На пяти фломастером написаны цифры, и охрана сказала, что это как раз и есть «блок системы безопасности». Шестой из дисков – без всяких надписей, с него и решили начать.

Едва лишь компьютер загрузил диск и открыл, Дитмар понял, что они обнаружили «потерянное время». Стертое из записи системы охраны это время, эти кадры были сохранены Тригорским-старшим, видимо, для себя.

Его сын… Ангел Майк…

– Это запись понедельника, когда комиссия во главе с Юдиной приехала в музей. Посетителей в этот день в музее нет, – сказал сотрудник технического управления. – Нет, вы только гляньте, что он вытворяет.

Как и в Египетском зале, Ангел Майк стоял наверху своей стремянки – только на этот раз в пустом Итальянском дворике возле мраморной копии знаменитой статуи Давида Микеланджело.

Он обнимал статую, как любовник обнимает обожаемый предмет вожделения, руки его скользили, блуждали по мраморному торсу, гладили мраморные бедра, ноги, ласкали мраморный пенис.

А затем прямо там, на стремянке, не страшась упасть, не боясь быть застигнутым смотрителем, продолжая лапать статую, Ангел Майк расстегнул ширинку и начал долго и яростно мастурбировать.

Худое тело его содрогалось, льняные волосы скрывали лицо. Он терзал себя и все никак, никак не мог кончить.

Лейтенант Дитмар ощутил, как к горлу его подкатывает тошнота.

Дитмар не покинул музей и утром, хотя уже валился с ног от усталости. Он пил энергетический тоник и крепкий кофе, но помогало это мало.

В двенадцать в музей из Красногорска приехала Катя, она и Анфиса вернулись в Москву в машине генерала Елистратова, вместе с ним.

Анфису отправили домой – спать. Спать без разговоров! Кате даже пришлось прикрикнуть на несговорчивую подругу, которая никак не хотела оставлять ее в музее одну.

Елистратов высадил Катю в Колымажном переулке у входа-выхода в музей.

И Катя двинулась на свой пост, едва шевелясь от усталости, от пережитого, от событий в Красногорске, от гари пожара, от ночных допросов – от всего, что произошло.

Едва шевелясь, медленно, как улитка, но так же, как улитка, упорно.

Шажок за шажком…

Дитмар позвонил ей на мобильный, едва она вошла в музей, и сказал, что ждет ее у кабинета куратора Вавич – по главной лестнице направо, через Античный зал, потом в служебную дверь и снова направо и в административный отдел.

Пока Катя доплелась, пока нашла кабинет в лабиринте Верхнего царства, Дитмар уже был там, о чем-то беседовал с Викторией Феофилактовной.

Зазвонил телефон.

– Никакой музыки по утрам до самой ночи музеев, – донесся до Кати раздраженный голос Виктории Феофилактовны. – В музее траур по нашему коллеге профессору Гайкину. Вы спрашивали меня, знали ли мы в музее, что у Гайкина была сестра? Нет, ни я, ни кто-либо из моих коллег об этом не знали. Даже Кристина, хотя их отношения выходили за рамки… Ну да это не мое дело.