Роберт даже посвятил Ламбертона в свои планы, окрыленный возвращением Уоллеса: он хотел убедить лидера повстанцев тайно собрать еще одну армию, наподобие той, что разбила англичан под Стирлингом. С этими силами они нанесут удар по Эдуарду, воспользовавшись тем, что Роберту известны его слабые места. В случае успеха он захватит трон и заручится поддержкой всего народа, а репутация Уоллеса станет ему в том подмогой. Он закончил тем, что попросил Ламбертона разыскать сенешаля; единственного человека, который может убедить Уоллеса помочь ему.

Епископ согласился, сказав Роберту, чтобы он ничего не предпринимал до его возвращения. Поначалу вдохновленный подобной перспективой, со временем Роберт стал все с большим нетерпением ждать от него известий. И теперь, глядя на мрачное лицо епископа, он вдруг заподозрил, что его вера в Ламбертона оказалась неоправданной.

— Я разговаривал с сэром Джеймсом, как и обещал, — сказал Ламбертон, глядя на него. — Я передал ему все, что вы рассказали мне. Слово в слово.

— Он не согласился со мной?

— Мы с ним сошлись на том, что возможность ослабить и даже подорвать власть Эдуарда существует. Как только король создаст новое правительство, он вернется в Лондон с большей частью своих людей. В Англии нарастают беспорядки, распространяются преступность и нищета. Ему придется обратить внимание на собственное королевство, если он хочет предотвратить его сползание в пучину хаоса. Вот тогда и наступит момент для решительных действий. Для нового восстания.

Роберт кивнул.

— Совершенно верно.

— В прошлые кампании наша борьба была ослаблена разногласиями среди наших лидеров. Наши восстания походили на лесные пожары, быстро вспыхивающие и жарко горящие, но потом неизбежно пожирающие сами себя. Вражда и личные амбиции вбивали клинья в каждый совет хранителей. Но мы с сенешалем полагаем, что сможем поднять восстание, которое продержится более одного сезона, если во главе его будет один человек. Мы можем вернуть себе Шотландию. Но для этого нужно объединить ее.

— Именно это я и собираюсь сделать, когда стану королем. А Уоллес будет моим разящим мечом.

Ламбертон положил руки на выщербленную поверхность стола и сплел пальцы.

— Уильям Уоллес больше не сможет помочь вам в этом, Роберт. Вы сами сказали, что он превратился в главную мишень короля. Многие вельможи загорелись желанием изловить его, заручившись обещанием Эдуарда сократить им срок ссылки или сумму выкупа конфискованных владений. Уоллес не сможет объединить Шотландию; скорее уж его присутствие разрушит все наши попытки обрести единство. Эти ублюдки будут драться друг с другом за право заковать его в кандалы и доставить к королю. — Он вперил в Роберта строгий взгляд. — И вы знаете, что я прав.

Роберт покачал головой, но без внутренней убежденности. Слова епископа прозвучали в унисон его тревоге, нараставшей в нем на протяжении последних месяцев, когда он видел, как стремление короля поймать Уильяма Уоллеса перерастает в одержимость и как внимательно Эдуард изучает сообщения, многие из которых приходят от самих шотландцев, видевших преступника то в одном, то в другом месте.

— В глазах многих, — продолжал Ламбертон, — Джон Баллиол по-прежнему имеет больше прав на престол. Не забывайте, что, пока он жив, вы говорите о его низвержении. А это не простая задача. Если вы завтра возложите корону себе на голову, за вами последуют очень немногие. Даже те люди, что раньше поддерживали вас, теперь видят в вас предателя. Для того чтобы в вас признали короля, а мы добились единства, которое позволит нам вернуть себе страну, нужно, чтобы за вас встала вся Шотландия. А ради этого нам нужно заручиться поддержкой единственного человека, который обладает самой большой властью во всем королевстве. И этот человек — не Уильям Уоллес. Это — Джон Комин.

Роберт, не веря своим ушам, в оцепенении смотрел на епископа.

— Это и есть ваш план? — Он коротко рассмеялся хриплым, лающим смехом. — План сенешаля?

— В качестве хранителя Джон Комин наделен правом говорить от имени народа страны. Более того, за прошедшие годы он привлек к себе многих последователей и заручился поддержкой армии Галлоуэя. Будучи лордом Баденохом, он имеет многочисленных вассалов. А ведь есть еще его родственники — Темные Комины и Комины Килбрида. Но самое главное, своими победами при Лохмабене и Рослине он вселил надежду на победу.

— Победу? — огрызнулся Роберт. — Его жадность стала причиной гибели сотен шотландцев!

— А от чьих рук они приняли смерть? — парировал Ламбертон и внезапно встал. В глазах его горело обвинение. — Вот это и увидят люди, если вы предстанете перед ними сейчас, Роберт: ваше участие в нашем поражении. Признаюсь вам, мне и самому трудно не заметить этого. В одиночку, так же, как и Уоллес, вы стали разъединяющей силой. Комин же, напротив, превратился в цемент, скрепляющий собой все королевство.