Разлитое в воздухе напряжение, от которого над толпой, казалось, вот-вот разразится гроза, породило в Роберте странное возбуждение, ощущение того, что мир должен измениться, а с ним — и его место в нем. Если Эдуард умрет, королем станет его двадцатилетний сын. Принц, судя по словам брата, отнюдь не разделял одержимости короля непременно покорить Шотландию, и его собственные страсти лежали в совсем иной плоскости. Более того, в начале своего правления молодому Эдварду придется во всем полагаться на опыт и подсказки людей постарше, много повидавших. Если Роберт станет одним из них, быть может, ему удастся убедить принца вернуть Шотландии свободу? Убедить его в том, что стране нужен король, если он хочет сохранить в ней мир и процветание?

Когда Роберт подошел к шатру, полог откинулся и оттуда вынырнул Хэмфри. Граф выглядел измученным, но нашел в себе силы улыбнуться и поднять обе руки, обращаясь к толпе и требуя тишины.

— Наш король жив и чувствует себя хорошо.

Вздох облегчения, прокатившийся над головами собравшихся, сменился аплодисментами.

— Стрела попала в плечо, но рана неглубокая. Его лекарь ожидает скорого выздоровления.

Роберт в оцепенении слушал, как мужчины вокруг издают крики радости после этих слов Хэмфри. Он уставился на Хэмфри, чувствуя, как угасает в душе надежда. Неужели старый ублюдок остался жив?

— Король Эдуард требует, чтобы прискорбный инцидент не помешал дальнейшей осаде Стирлинга. Он намерен присоединиться к нам во время инаугурации «Вервольфа».

Толпа вновь разразилась бурными аплодисментами.

— Приведите зверя! — проревел Хэмфри.

Инженеры начали выбираться из толпы, чтобы выполнить приказ, и тут Хэмфри заметил Роберта. Он подошел к нему, озабоченно хмурясь.

— Роберт? — Он положил ладонь ему на плечо. — Ты побледнел как полотно.

Роберт встряхнулся и взял себя в руки.

— Я только что узнал о том, что произошло.

— Это стало потрясением для всех нас. — Хэмфри понизил голос. Толпа начала расходиться, мужчины возвращались к своим обязанностям, и лагерь ожил в предвкушении отмщения. — Должен признаться, я уж думал, что ему конец. Лекарь говорит, что от боли король лишился чувств. Он пришел в себя, когда мы снимали с него доспехи. — Граф изумленно покачал головой. — Клянусь, из его плеча вытаскивали стрелу, а он сидел и говорил мне, что еще до заката отомстит гарнизону. У быков, по-моему, и то меньшая…

— Я могу его видеть?

Хэмфри оборвал себя на полуслове.

— Прямо сейчас?

— Его ранил один из моих соотечественников. — Роберт встретил взгляд графа, найдя, как ему показалось, убедительную причину. — Я не хочу, чтобы этот инцидент поставил под угрозу мир, которого мы все с таким трудом добились. Я хочу быть уверенным, что дурные поступки отдельных людей не повлияют на судьбу большинства.

После недолгой паузы Хэмфри согласно кивнул.

— Подожди минутку, я узнаю, готов ли он дать тебе аудиенцию.

Роберт остался ждать, чувствуя, как гулко стучит у него в груди сердце, когда граф скрылся внутри шатра. Он вновь мысленно вернулся к своему разговору с Ламбертоном, прерванному известием о возможной смерти короля. Его снедало желание действовать немедленно. Он прождал много месяцев, надеясь, что епископ вернется с ответом, которого он искал. Но ему предложили лишь отравленный кубок. Ему хотелось доказать, что Ламбертон ошибается, доказать, что он способен добиться своего и что для этого ему не нужно сотрудничать с Комином. Епископ был прав — он завоевал благосклонность короля. Пришло время посмотреть, что это ему даст.

Появился Хэмфри и знаком подозвал его к себе. Когда Роберт приблизился к нему, граф положил руку ему на плечо.

— Король может казаться крепким, как столетний дуб, но все-таки постарайся не утомить его.

Пройдя мимо стражников на входе, Роберт вошел внутрь королевского шатра. Масляные лампы заливали интерьер медным сиянием, подсвечивая позолоту на резном троне с подушками и на стульях королевы и ее придворных дам, расставленных полукругом. Они были пусты. Мимо Роберта проскользнул слуга с тазом в руках, вода в котором была окрашена розовым. Во второй половине шатра, полускрытой богато вышитыми драпировками, он увидел короля.

Эдуард сидел на стуле, и его лекарь с иглой в руках трудился над его плечом. Король был обнажен до пояса, одетый в одни лишь панталоны. На животе у него собралась складками обвислая кожа, но грудь его, поросшая седыми волосами, оставалась столь же широкой и мускулистой, как и руки, напряженно лежавшие на коленях. Над самым сердцем у него змеился длинный шрам от старой раны, показывая, как близко от цели прошел кинжал наемного убийцы. Эдуард уцелел в смертельных стычках на поле брани в Англии, Шотландии, Уэльсе, Франции и Святой Земле, пережил несчастные случаи на охоте, лихорадку, обрушение башни, в которую попала молния, штормы и ураганы на море. Казалось, сама смерть боится предъявить свои права на него.